60 ЛЕТ ГТРК "НОВОСИБИРСК"
Воспоминания к юбилею Новосибирской студии телевидения
Наше телевидение. Начало
50–60–е годы
Это было время, которое потом назовут «хрущевской оттепелью». После исторического XX съезда партии, когда первый секретарь КПСС Н. С. Хрущев в своем докладе гневно осудил сталинский культ личности, в стране, казалось бы, повеяло свежим ветерком свободы и перемен. В литературных изданиях стали появляться довольно смелые художественные и документальные произведения, за которые еще недавно авторов и редакторов вполне могли привлечь к уголовной ответственности по пресловутой 58-й политической статье.

Тогда, в 1957 году, Советский Союз чуть приоткрыл свой железный занавес и Москва гостеприимно распахнула двери для участников Первого Всемирного фестиваля студентов и молодежи, а из нашей страны в зарубежные поездки начали выезжать первые туристические группы. После трудных послевоенных пятилеток намечаются заметные перемены к лучшему во всех сферах жизни советских людей. Это в то время Страна Советов первой в мире совершает стремительный прорыв в космос, и первый советский искусственный спутник Земли уже посылает сигналы с небесной орбиты. В больших и малых городах активно ведется строительство самых различных объектов – как промышленного, так и культурного назначения.

В тот знаменательный для всей страны период немало важных событий происходит в Новосибирске. Здесь создается Сибирское отделение Академии наук СССР. Начинаются проектные работы по строительству научного городка, который вскоре станет известным во всем мире как Новосибирский Академгородок. Столица Сибири готовится также к пуску первой очереди гидроэлектростанции на Оби. На одной из рабочих окраин открывается первый широкоформатный кинотеатр со стереофоническим воспроизведением звука – кинотеатр «Металлист». На городских маршрутах появляется новый вид транспорта – тот самый «синий троллейбус», воспетый когда-то знаменитым советским бардом Булатом Окуджавой.

А вот в левобережной части Новосибирска, имевшей раньше название Кривощёково, главной достопримечательностью того времени стало не совсем обычное сооружение, которое гигантской стрелой устремилось чуть ли ни до самых облаков. На большом пустыре, где вокруг находилось в основном картофельное поле, 20 мая 1957 года завершилось возведение телевизионной башни. На протяжении многих лет это было самое высокое сооружение в городе. Высота башни вместе с фундаментом основания и венчавшей саму мачту турникетной антенной составляла 198 метров.

Интересно отметить, что работы по возведению столь нестандартного высотного сооружения велись лучшими в Новосибирске промышленными и строительными предприятиями. Все металлические конструкции телебашни изготавливались на заводах металлоконструкций и электромонтажных изделий. Непосредственную сборку и монтаж потом производила бригада верхолазов из Кривощёковского участка треста «Стальмонтаж-3».

О том, как по-ударному самоотверженно трудился этот коллектив монтажников, сообщала газета «Советская Сибирь» в номере от 20 января 1957 года. В заметке «Смелые люди» рассказывалось: чтобы сдать объект в установленный срок, верхолазам-монтажникам иногда приходилось работать даже в сложных погодных условиях – при сильном ветре и 25-градусном морозе.

Впрочем, возведение телебашни стало лишь «первой ласточкой» начала строительства в Новосибирске большого телевизионного центра. К его созданию, согласно Генеральному плану развития города, приступили еще в ноябре 1955 года. Сначала проектировщики института «Горпроект» закончили обработку и привязку типового проекта к местным условиям. Потом началось строительство технических зданий. И уже через два года состоялась сдача в эксплуатацию всех телевизионных объектов. В их число входили не только телебашня, но и здание УКВ, административно-студийный комплекс и ряд других сооружений. А 15 апреля того же 1957 года министр культуры СССР Михайлов подписал приказ об организации Новосибирской студии телевидения. Директором этой совершенно новой для города творческой структуры исполком областного совета депутатов трудящихся назначил Григория Иосифовича Казарновского – специалиста, хорошо известного в культурной среде города, человека с довольно яркой биографией. Его трудовая деятельность началась очень рано – в 16 лет. В 20-е годы он работал курьером, учеником печатника, брошюровщиком в одной из типографий Новосибирска. Причем тогда же, в свободное время, творчески одаренный юноша активно занимался в художественной самодеятельности – руководил драмкружками и пролеткультовским театром «Синяя блуза». В 1930 году после срочной службы в рядах Красной армии Казарновский поступил в Москве на режиссерское отделение театрального техникума имени В. Мейерхольда, а закончив учебу, вернулся домой в Новосибирск. Правда, в родном городе ему сначала пришлось работать в организациях, отнюдь не требующих театрального образования. Согласно партийной разнарядке, заведовал клубом ОГПУ-НКВД «Динамо», а потом в течение нескольких лет находился на руководящих должностях в системе трудовых воспитательных колоний. И лишь в 1939 году, став директором Новосибирского ТЮЗа, он снова оказался в более близкой для него театральной среде.

В первые же годы Великой Отечественной войны Казарновский ушел добровольцем на фронт. Он воевал в разных частях действующей армии, был удостоен многих боевых наград. Демобилизовался уже в послевоенном 1946 году, с этого времени до 1957 года занимал в Новосибирске руководящие должности в городском и областных управлениях культуры и искусства. Тогда же заочно окончил Театральный институт и по совместительству стал первым ректором Новосибирской консерватории. Так что вряд ли еще нашлась бы другая, более подходящая кандидатура на должность директора создававшейся студии телевидения.


Кто они, первопроходцы?

Всего за несколько месяцев Григорию Иосифовичу Казарновскому – опытному руководителю и талантливому организатору – удалось сформировать костяк будущего большого творческого коллектива. Конечно же, подбирались люди, имеющие прежде хоть какое-то отношение или к журналистике, или к искусству, или просто к какой-либо культурной и педагогической деятельности. Самыми первыми в штат студии были зачислены редактор Б. Ф. Иванников, звукорежиссер А. А. Чукавин, телеоператор М. М. Мазур, режиссер В. Н. Гнедков, ассистент режиссера Н. К. Видякина, диктор Л. Т. Луцко и старший бухгалтер Е. И. Сафронова. Правда, не все они, как и многие из тех, кто приходил позднее, сразу стали заниматься своими непосредственными служебными обязанностями. На первых порах, когда студия только обустраивалась, будущим творческим работникам пришлось потрудиться и снабженцами, и грузчиками, и кладовщиками. Вот что вспоминали о том времени, когда начиналось новосибирское телевидение, его первопроходцы…

А. А. Чукавин, звукорежиссер /на НСТ 1957-1995 гг./ 1957

«В телевидение я пришел, отработав 12 лет на новосибирском радио. В 1957 году Казарновский «сосватал» меня в телевидение, и я пришел сюда в июле 1957 года – студия еще не работала, не было даже полов в павильонах. Нас Казарновский сразу отправил в командировку. Мы поехали в Свердловск, где телевизионное вещание началось месяцев на 10 раньше нашего. Мы поехали, чтобы узнать, что такое телевидение и как его делать».

М. Л. Ларкин, телеоператор /на НСТ 1957-1988 гг./ 1957

«Это было весной. Шел я по Красному проспекту, и мне встретился Григорий Иосифович Казарновский, которого я давно и хорошо знал. Он мне говорит: «Я сейчас формирую штат студии телевидения, приходи к нам. Творческие люди нам нужны».

Григорий Иосифович знал, что я работаю руководителем художественной самодеятельности Клуба им. Ефремова и, кроме того, немножко увлекаюсь фотографией. Конечно же, от его лестного для меня предложения было трудно отказаться, и в назначенный день и час я пришел в кабинет директора. Он сразу меня огорошил:

– Я тебя поставлю редактором кинопрограмм.

– Нет, – робко возражаю я, – это не моё...

– А кем ты хочешь?

– Попробовал бы поработать телеоператором.

– Ну, давай. Телеоператором – так телеоператором, договорились. Через неделю приходи, я тебя оформлю в штат.

Так и стал я телеоператором Новосибирской студии телевидения».

Н. К. Видякина, режиссер /на НСТ 1957-1977 гг./ 1957

«Я работала актрисой в ТЮЗе. Там как-то после окончания спектакля я узнала от Григория Иосифовича Казарновского, что создается студия телевидения. Ой, говорю, очень хочу там работать, возьмите меня, пожалуйста! И вот так меня приняли на самую маленькую должность – должность помощника режиссера. Студийный коллектив еще только формировался, работников не хватало, поэтому в начале кем мне только ни приходилось быть, прежде чем я впервые села за режиссерский пульт. Вместе с Вадиком Гнедковым мы много занимались хозяйственными работами – что-то подбирали, что-то привозили. Помню, ездили за стульями, поскольку было еще даже не на чем сидеть».

Б. В. Лопаткин, телеоператор /на НСТ 1957-1990 гг./ 1957

«В первые дни работа обычно у нас начиналось с того, что в 10 часов утра Казарновский вызывал всех к себе в кабинет и каждого озадачивал. Например, он говорил Гнедкову: «Вадик, ты в городе всех знаешь, звони, договаривайся о машине, надо привезти то-то и то-то». Естественно, своего транспорта еще никакого на студии не имелось, так что частенько Вадиму Николаевичу Гнедкову, который сначала исполнял обязанности завхоза, приходилось искать машину на стороне. А потом мы все разъезжались – кто за мебелью, кто еще за чем-нибудь».

Б. Ф. Иванников, ответственный редактор /на НСТ 1957-1961 гг./ 1957

«Настало время – день и час, когда официально открылось вещание Новосибирской студии телевидения. Это случилось вечером 7 августа 1957года. К пульту подошла ассистент режиссера Надежда Константиновна Видякина, и на экранах сначала появилась таблица с надписью «Опытная», а потом – улыбающееся лицо диктора Лидии Тимофеевны Луцко: «Добрый вечер, дорогие телезрители! Сегодня Новосибирская студия телевидения и телецентр начинают свою работу в эфире…».

Н. К. Видякина, режиссер /на НСТ 1957-1977 гг./ 1957

«Когда я в первый раз села за пульт, у меня коленки тряслись, и руки, и ноги – я очень волновались. Казарновский так кричал на нас – наверное, он тоже сильно волновался. Спасибо нашим девочкам-техникам, которые в тот момент очень помогали нам своими уверенными действиями».

Первые эфиры, первые передачи

Днем рождения Новосибирского телевидения, по сути, и стало 7 августа 1957 года – именно тогда в городе на Оби вышла в эфир первая официальная телевизионная программа. Она продолжалась 2 часа 14 минут. В этот день – а точнее, вечер – были показаны две документальные ленты: «Путешествие по Швеции» и «Из Рима в Милан», а также художественный фильм «Весна». Причем вещание начиналось в еще не полностью обустроенных технических и студийных помещениях. На первых порах все эфиры шли из небольшой комнатки, временно оборудованной в одном из отсеков технической аппаратной – здесь и была установлена одна-единственная неподвижная телекамера.

В. Г. Пугачев, звукорежиссер /на НСТ с 1957-2004 гг./ 1957

«Малый и большой студийные павильоны продолжали достраиваться. Мы вещали из маленькой, где-то метров в 14, комнаты, которая прежде предназначалась для хранения аппаратуры. Там наш первый телеоператор Михаил Моисеевич Мазур выдавал в эфир нашего первого диктора Лилию Тимофеевну Луцко».

Б. В. Лопаткин, телеоператор /на НСТ 1957-1990 гг./ 1957

«Луцко приходила задолго – где-то за два часа – до начала эфира, и на листе ватмана рисовала большими буквами свой текст. Поскольку ей потом нельзя было отвести глаза от камеры, она заранее закрепляла лист ватмана над объективом и вот так во время эфира читала то, что написано».

М. Л. Ларкин, телеоператор /на НСТ 1957-1988 гг./ 1957

«Камера стоит неподвижно, ее никуда нельзя сдвинуть, только повороты вправо и влево – и всё. Какие-то наезды, укрупнения – исключались. Если требовалось что-то показать крупным планом, диктор брала этот предмет или какую-то картинку и подносила это к объективу телекамеры».

В общем, те условия, в которых приходилось начинать первопроходцам новосибирского телевидения, вполне можно назвать экстремальными, ведь первая очередь строительства Новосибирского телецентра была официально введена в эксплуатацию только в конце декабря 1957 года. Но к тому времени сама студия телевидения, благодаря самоотверженности и немалому энтузиазму творческих и технических сотрудников, довольно активно работала уже на протяжении более чем четырех месяцев.

Еще 3 августа видеоинженер В. Г. Распутин и техник М. И. Чубукина завершили испытания и контрольные прогоны телевизионной аппаратуры, а уже через три дня вышла в эфир первая передача, которая и открыла эру новосибирского телевидения. Если в августе вещание проводилось только три раза в неделю, то уже в ноябре передачи Новосибирской студии телевидения стали выходить в эфир шесть раз в неделю. Первые программы состояли в основном из художественных и документальных фильмов, а также из киножурналов, полученных в местном кинопрокате и иногда – присланных из Москвы.

В. Г. Пугачев, звукорежиссер /на НСТ 1957-2004 гг./ 1957

«В 1957 году в Москве проходил Международный фестиваль молодежи и студентов, а поскольку передачи Центрального телевидения еще не доходили до Новосибирска, нам самолетом присылали кинодневники об этом фестивале. Летчики привозили 15-минутные выпуски, смонтированные из сюжетов, снятых на узкой пленке. Отдельно прилагался отпечатанный текст, поэтому все эти выпуски озвучивать приходилось нам самим. Подбирали музыку, дикторы проверяли, как ложится текст.

Своей тон-студии для записи у нас еще не было, так что мы каждый раз ехали в центр города в радиокомитет, где и записывали фонограммы. Потом мы возвращались и у себя после репетиции выдавали московские выпуски под фонограмму в эфир. На все это уходило очень много времени, а звукорежиссеров было только двое – я и Чукавин, и мы занимались еще и другими эфирными делами. В связи с этим, чтобы успеть все сделать вовремя, мы иногда даже ночевали на студии».

Тогда никто не считался с личным временем, работали без оглядки на производственные графики и расписание. Если требовалось, задерживались на целый день и оставались на ночь.

Первые студийцы… Они тогда еще только познавали и открывали для себя прежде неведомый мир телевидения. Случалось и так, что в чем-то им не хватало профессионализма и опыта, но все это они всегда с лихвой компенсировали безудержным энтузиазмом и сверхответственным отношением к новому делу.

Г. А. Поневежская, редактор /на НСТ 1957-1985 гг./ 1957

«На студии была тогда потрясающая атмосфера. Никто толком не знал и не понимал, что такое телевидение. По этой профессии еще не готовили специалистов ни в одном из вузов страны. Московское телевидение было от нас далеко и недоступно из-за отсутствия в то время какой-либо отлаженной связи. Поэтому все «варились в собственном соку», все с большим энтузиазмом молодости «открывали Америки» и «изобретали велосипеды». Но, тем не менее, пусть иногда с помощью проб и ошибок, мы все-таки постоянно шли в правильно выбранном направлении».

Прошло чуть более месяца после начала вещания новосибирских телевизионщиков, и 14 сентября 1957 года в эфир вышла первая студийная передача – «Говорящие книжки». Её подготовили редактор М. Метельская, режиссер В. Кузьмин и художник В. Саватеев. Это были рисунки, иллюстрирующие стихи Маршака, которые за кадром читала диктор Л. Луцко. В дальнейшем, специально для самых маленьких телезрителей, в эфир стал регулярно выходить уже цикл передач «Говорящие книжки».

Г. А. Поневежская, редактор /на НСТ 1957-1958 гг./ 1957

«Мы брали стихотворения Маршака, Барто, других известных детских поэтов. Художники рисовали нам картинки, которые потом в эфире сменяли одна другую – в итоге получался такой своеобразный «мультик». Картинок набиралось от ста и больше, отчего в ужас приходили помощники режиссеров – им во время передачи надо было наподобие фокусников «жонглировать» картинками перед объективом телекамеры».

Осень 1975 года оказалась в Новосибирске весьма богатой на события, связанные с телевидением. 15 сентября тиражом в 5 тысяч экземпляров вышла в свет первая печатная программа передач Новосибирской студии телевидения. Её первый номер распространялся бесплатно, а развозили программу по городским киоскам «Союзпечать» сами работники телевидения.

От месяца к месяцу увеличивался объем собственных передач, и это были не только беседы перед камерой, но и более сложные в творческом и содержательном плане работы новосибирских студийцев – например, первая постановочная передача «Улица Бориса Богаткова», в которой принимали участие актеры местных театров.

Сразу после ноябрьских праздников состоялся кинодебют наших телевизионщиков. 9 ноября новосибирские телезрители смогли увидеть 17-минутный кинорепортаж о том, как проходили в городе торжественное заседание, военный парад и демонстрация, посвященные 40-летию Октябрьской социалистической революции. Этот киноматериал снимал кинооператор Н. Мелехов широкоформатной камерой «Конвас», которую арендовали у института «Кузбассгипрошахт». В то время новосибирское телевидение еще не имело никакой кинотехники, поэтому и обрабатывать 35-миллиметровую пленку с отснятым материалом пришлось на Западно-Сибирской студии кинохроники. Все это, разумеется, и повлияло на то, что праздничный кинорепортаж не смог выйти в эфир сразу «по горячим следам» большого события.

Но ситуация с техническим оснащением телестудии, хотя и постепенно, все-таки менялась к лучшему. В 1958 году создается съемочная киногруппа. Это подразделение, которое на протяжении многих лет возглавлял талантливый организатор и руководитель Аркадий Зельманов, станет со временем большим производственно-творческим объединением «Новосибирсктелефильм», но сначала в киногруппу входили только три кинооператора – опытный ветеран Н. Мелехов и его молодые коллеги – А. Каменев и Н. Царенко. Все трое пришли на телестудию, уже поработав на кинохронике.

Н. Д. Царенко, кинооператор /на НСТ 1958-1990 гг./ 1958

«Тогда у нас на трех кинооператоров имелось всего лишь две широкоформатных съемочных камеры – два «Конваса». Узкопленочные кинокамеры стали поступать позднее. Правда, появилась своя проявочная машина, но еще хронически не хватало самой кинопленки. Поэтому, чтобы снять какой-либо киносюжет в то время требовалось специальное разрешение директора студии. Но и в таких непростых условиях кинорепортаж о майской демонстрации 1958 года был оперативно показан в день съемок».

Нельзя не отметить, что для улучшения творческого процесса многое делали и технические сотрудники. Только за один 1958 год специалисты телецентра внедрили более десяти своих рационализаторских предложений – благодаря этому удалось досрочно установить и запустить в работу узкопленочную проекционную аппаратуру, и студия получила возможность использовать в эфире информационные материалы, присылаемые из Москвы и снятые на узкую 16-миллиметровую пленку.

В конце первого года вещания новосибирского телевидения строители, хотя и позже намеченного ранее срока, сдали в эксплуатацию малый студийный павильон. Его площадь составляла примерно 70-80 квадратных метров, и здесь уже стояли две телекамеры. Сделан был, пусть небольшой, но шаг вперед в техническом оснащении студии. Все это дало возможность на более профессиональном уровне показывать в прямом эфире не только одного выступающего, но и спектакли городских театров, представления гастролирующих творческих коллективов. Тогда на довольно ограниченном пространстве можно было увидеть выступления знаменитого оркестра Эдди Рознера и других эстрадных групп и ансамблей. А первую студийную музыкальную передачу здесь открывал известный пианист того времени Дмитрий Паперно.

Б. В. Лопаткин, телеоператор /на НСТ 1957-1990 гг./ 1958


«Когда появилась эта «малая студия», мы в нее каким-то чудом умудрились втиснуть большой рояль. Наш директор Казарновский, имевший большие связи в мире искусства, сумел сразу же пригласить к нам столичного гастролера – пианиста Паперно. И вот этого Паперно я постарался своей камерой «облизать» буквально со всех сторон – показывал в самых разных ракурсах, почти киношными планами. А после передачи все стали говорить: «Смотри-ка, оказывается, у нас могут показывать не хуже, чем в Москве».

В. Г. Пугачев, звукорежиссер /на НСТ 1957-2004 гг./ 1958

«Я, когда вспоминаю те первые годы, до сих пор удивляюсь, как в нашу «малую студию» мог входить оркестр Рознера. А это было ни много ни мало человек 40 с музыкальными инструментами! Нам среди этого людского скопления приходилось все время лавировать с микрофонами. Они еще не отличались хорошим качеством, поэтому мы старались в определенный момент выбрать тот или иной угол для положения микрофонов, чтобы получить хорошее звучание. С такой задачей, в общем-то, справлялись».

В те первые годы новосибирское телевидение в основном выполняло популяризаторские функции. Телезрители на экранах своих телевизоров могли увидеть и классику, и лучшие произведения современных мастеров литературы и кино. За сравнительно небольшой период было показано около 200 художественных и более 400 документальных фильмов. Кроме того, перед телекамерой регулярно читали популярные лекции ведущие специалисты – представители самых разных профессий. Но вот собственных оригинальных передач выходило в эфир еще мало, да и, как правило, все они не отличались разнообразием форм и строились по одному простому принципу – это были разговоры в студии, частично проиллюстрированные фотографиями и дополненные рисованными заставками.

Е. В. Стригун, главный редактор /на НСТ 1958-1987 гг./ 1958

«Хорошо помню свою первую передачу. Она называлась очень просто – «Молодость». И представляли эту «Молодость» четыре отдельных сюжета – четыре разных выступающих, да еще несколько фотографий. Ну, и происходило все в студии на фоне специального оформления: с одной стороны – нарисованный комсомолец, с другой – комсомолка. То есть, что это было? Это была простая разговорная передача».

В прямом и переносном смысле слова расширились творческие горизонты новосибирских телевизионщиков, когда в середине 1958 года был достроен большой студийный павильон площадью в 300 квадратных метров. На этой новой и просторной площадке находилось уже три подвижных телекамеры. Правда, из-за некоторых непредвиденных обстоятельств здесь далеко не сразу смогли приступить к работе.

Е. В. Стригун, главный редактор /на НСТ 1958-1987 гг./ 1958

«Дело в том, что первые телевизионные камеры были внушительных размеров и весили вместе со штативом более 200 килограммов, поэтому их не могли передвигать. Они просто продавливали своим весом студийный пол, собранный из обыкновенных половых досок. Пришлось все укреплять брусьями, а сверху покрывать специальной пленкой, но результат оказался прежним: камеры не сдвигались с места. Проблему удалось решить, когда мы обратились за помощью на авиационный завод имени Чкалова – там студии и предоставили особое покрытие, по которому телекамеры потом передвигались довольно легко».
Первой передачей, показанной из большого студийного павильона, стало выступление Сибирского русского народного хора в июле 1958 года. Не только работники студии, но и телезрители сразу же наглядно убедились во всех преимуществах новой телевизионной площадки. Появилась возможность показывать массовые передачи и театральные постановки на более высоком уровне. В ноябре все того же года впервые из большого павильона вышел в эфир драматический спектакль. Тогда пьесу «Черноморцы» здесь сыграли артисты театра «Красный факел».

Потом на телевизионном экране был представлен еще ряд работ новосибирских театров. И постепенно накапливался опыт, необходимый для создания уже оригинальных студийных постановок. Они со временем стали регулярно появляться в сетке вещания новосибирского телевидения.

А первыми телевизионными постановками были работы режиссеров В. Кузьмина и В. Гнедкова – это телевизионный спектакль по пьесе немецкого драматурга «Белая кровь» и построенное на стихах итальянского поэта Джанни Родари телевизионное представление «Сказки правды».

В конце 1958 года произошло еще одно очень важное для новосибирского телевидения событие. Студия получила передвижную телевизионную станцию – ПТС. Появились возможности вести прямые репортажи и телевизионные трансляции с места событий.

Е. В. Стригун, главный редактор /на НСТ 1958-1987 гг./ 1958

«Когда это чудо техники в виде двух автобусов (один из которых – огромных размеров в высоту) въехало на нашу территорию, буквально все технические и творческие работники вышли во двор – каждому хотелось получше рассмотреть своеобразный телевизионный «дом на колесах». При этом доме имелись три телекамеры, режиссерский и звуковой пульты и еще различные технические принадлежности».

Первый выезд передвижной телевизионной станции состоялся 17 декабря 1958 года – в этот день из театра «Красный факел» в прямом эфире был показан спектакль «Оптимистическая трагедия».

В дальнейшем телевизионные трансляции велись также из других театров города. И в обязательном порядке ПТС выезжала на все официальные мероприятия: парады, демонстрации, торжественные заседания. Кроме того, прямые репортажи проводились со стадионов города из зала спорткомплекса «Динамо».

В январе 1959 года приятный сюрприз ждал новосибирских любителей хоккея. Тогда в очередном номере печатной телевизионной программы появился анонс с таким сообщением: «В январе мы начинаем внестудийные передачи с хоккейного поля стадиона «Спартак», и в воскресный день 11 января 1959 года впервые в Новосибирске состоялась спортивная телевизионная трансляция. На этот раз матч чемпионата СССР по хоккею – календарную встречу между командами «Динамо» (Новосибирск) и «Дом культуры» (Электросталь) болельщики, имеющие телевизоры, смогли увидеть, не выходя из дома.

К сожалению, в то время в использовании ПТС имелось немало различных ограничений, которые строго соблюдались. Так, согласно техническому предписанию, нельзя было делать более десяти выездов в месяц. Особые условия требовались и для самых трансляций. Их нельзя было проводить на расстоянии более 20 километров и при температуре ниже 20 градусов мороза. К тому же громоздкие автобусы ПТС могли проехать не по любой дороге и подъехать далеко не к каждому месту событий. Часто запланированные ранее трансляции отменялись даже из-за того, что прохождению телевизионного сигнала мешали высокие деревья или дома.

Но при всех этих ограничениях, с появлением на студии ПТС гораздо разнообразнее стали программы передач, значительно обогатилась сетка вещания. Не менее важен и другой факт – телевизионные трансляции позволили студийцам освоить новый для себя жанр телерепортажа с места события.

Вся студийная рать

В 1959 году в основном завершилось формирование студийного коллектива. В штатном расписании уже значилось более ста сотрудников. Среди них были представители разных профессий, в том числе, таких, которые теперь – по крайней мере, на новосибирском телевидении – давно канули в Лету.

Вряд ли сейчас кто-то сможет точно сказать, чем занимались на телевидении, например, бутафор, реквизитор, костюмер или рабочий сцены. Конечно, если бы речь шла о театре, все для всех сразу бы стало понятным и логичным. Не секрет, что на первых порах телевидение очень многое взяло у своих «старших братьев» – театра, радио и кино. Неслучайно на Новосибирскую телестудию впервые пришли очень многие, кто раньше имел какое-либо отношение именно к этим творческим структурам. Прежде всего, это касалось режиссуры.



Л. А. Гнедкова (Моисеева), звукорежиссер /на НСТ 1958-1963 гг./ 1959

«В начале главным режиссером у нас был Владимир Валентинович Кузьмин – в дальнейшем крупный театральный деятель, народный артист России. Он тогда работал по совместительству, одновременно занимая должность главного режиссера в ТЮЗе. А потом, когда через два года Кузьмин перешел в театр «Красный факел», главным режиссером на студии назначили Вадима Николаевича Гнедкова. Будучи по образованию педагогом, он, тем не менее, уже имел немалый опыт творческой деятельности как многолетний руководитель Городского студенческого театра миниатюр. Начинать ему пришлось с регулярных поездок в Москву, где на фестивалях и разных конференциях молодой главрежиссер занимался поиском перспективного пополнения в режиссерскую группу. И нашлись энтузиасты, которые из западных регионов страны поехали в далекую Сибирь. Это были Гомон из Москвы, Зайчковский из Петропавловска, а еще – Алесейчук из Киева и Голлер из Молдавии. Не все они еще имели специальное образование, но все горели большим желанием проявить себя в творчестве на новом месте».

В то время на новосибирском телевидении творческий коллектив в определенной мере стабилизировался. 16 редакторов, 12 представителей режиссерской группы и 11 телеоператоров – это был лишь передовой отряд всей большой студийной рати.

Еще к октябрю 1958 года на студии уже сформировались пять отдельных тематических редакций. Самой многочисленной по штату стала редакция передач для детей и юношества, которую сотрудники между собой называли коротко и просто – «Детская редакция».

З. Ф. Мутилина, старший редактор /на НСТ 1959-1992 гг./ 1959

«Кроме штатных сотрудников, в подготовке передач у нас всегда активное участие принимали внештатники. При редакции был создан общественный Совет, куда входили детские писатели, газетчики, ученые и педагоги. Мы старались охватить в своей работе чуть ли не все направления студийного вещания. Это, прежде всего, темы патриотического и нравственного воспитания юношества и подростков. Много рассказывали о жизни и делах школьников, пионерии и комсомоле. Делали также познавательные и развлекательные передачи. Никогда не забывали и о самых маленьких телезрителях – специально для них ставили детские спектакли «Рассыпушки», где вместе с известными актерами принимали участие и сами малыши – дети от 3 до 6 лет. Поэтому наша редакция походила на маленькую студию при большой студии».



В первые годы на новосибирском телевидении преобладала журнальная форма подачи собственных передач. Хорошие отзывы получали такие телевизионные журналы как «Пионерия» (редакторы Г. Поневежская и З. Мутилина), «Над широкой Обью» (редактор Б. Иванников), «Молодость» (редакторы Е. Стригун и Г. Семина), «Спортивная жизнь» (редактор С. Прохоров) и другие.

Разумеется, тексты во всех этих передачах всегда читали за кадром только дикторы. Впрочем, телевидение тех лет невозможно представить без дикторов – это они ежедневно открывали и закрывали программу вещания, рассказывали с экрана телевизора обо всех новостях, вели беседы в студии со знаменитыми земляками. И, конечно же, они были самыми узнаваемыми людьми в городе. Им старались подражать во всем – в одежде, прическах. В общем, дикторы всегда пользовались особой популярностью у телезрителей. На Новосибирской студии телевидения сначала было только два диктора – Лилия Луцко и Александр Сидоров. Оба они на новое место работы перешли из радиокомитета. Несколько позднее, но в тот же год открытия студии, к ним присоединилась и выпускница педагогического института Галина Целищева, которая победила на объявленном студией конкурсе чтецов.





Г. А. Целищева, диктор /на НСТ 1957-1988 гг./ 1957-? 1958-1959 ?

«Когда я пришла на телевидение, дикторы тогда все делали сами – и прически, и сами себе подбирали одежду. Правда, у нас была возможность еще до начала передачи посмотреть в кадре, как и в чем лучше выйти в эфир. Иногда смотришь: вроде красивое платье, но на экране оно совершенно не смотрится, и наоборот – какое-то совершенно простенькое платьице, а в кадре смотрится великолепно. В то время все передачи шли еще только в чёрно-белом цвете, поэтому приходилось учитывать и это. Гримироваться – мы не гримировались: все же были молодые, да и вполне хороши собой. Единственное, что предстояло сделать перед выходом в эфир, – чуть-чуть подкрасить губы и немножко оттенить глаза. Конечно же, что-то нам подсказывали студийные художники, иногда советовали и режиссеры, что и как лучше сделать. Но делали мы потом все сами.

Разумеется, у каждого диктора был свой вкус и свой определенный стиль. Мы все были индивидуально разными. Каждый диктор и одевался, и причесывался, и говорил по-своему. Но не дай бог, если в эфире ты что-то даже логически прочитал неправильно или сделал ударение в слове не там, где надо! После этого в директорском кабинете «гремел гром, и сверкали молнии». Никогда не забуду, как из-за какой-то маленькой оговорки мне пришлось идти «на ковер» к директору студии, и Казарновский отчитал меня, как школьницу: «Это что такое? Вы, что не понимаете, что нас смотрит миллионный город и область, и как говорите вы, так будут потом говорить и телезрители! Ведь с вас же берут пример! Вы не имеете права говорить с ошибками!»



Тогда, когда на телевидении все передачи выходили в прямом эфире, было совсем не просто обойтись без каких-либо оговорок и других мелких ляпов. Директор студии Казарновский в таких случаях строжился вполне справедливо. В итоге кто-то отделывался легким испугом, а кто-то – и выговором в приказе. Но сам он, как фронтовик, бывший командир роты саперов, хорошо понимал: телевидение – это то же «минное поле», где всегда что-нибудь может «рвануть». И, тем не менее, без оглядки шел и шел вперед.

Директор Казарновский не просто вывел новосибирское телевидение на орбиту вещания. За два с половиной года ему удалось оснастить студию новейшей для тех лет телевизионной техникой. Сформировав дружный, весьма работоспособный коллектив, он сумел заложить фундамент для будущих больших творческих свершений.

Вот только работать тогда во всех идеологических организациях приходилось под бдительным присмотром партийного ока. Любая передача, любое выступление, которые могли бросить хоть малейшую тень на линию партии и правительства, не имели права появляться на экране. Если за обыкновенные оговорки и ляпы в прямом эфире могли лишь слегка пожурить, то любое политическое инакомыслие каралось очень строго. В этом случае сразу следовал срочный вызов в обком КПСС и принимались решительные меры. Поэтому для руководителя телевидения прямой эфир в те годы всегда был как минное поле, где ошибиться можно только один раз. Прозвучавшее слово не поймаешь, и назад уже не вернешь. И когда кто-то из выступающих, как показалось партийным боссам, сказал политическое двоемыслие, директору Казарновскому пришлось сменить место работы.

В декабре 1959 года на телестудию пришел новый руководитель Глеб Никодимович Шляк – бывший партийный работник, но личность неординарная. Кстати, направляли его на студию как в «почетную ссылку». Перед этим он отказался ехать секретарем райкома партии в Михайловский район, поскольку совсем не знал сельского хозяйства. И, чтобы наказать строптивца, его и отправили, как считали в партийных органах, на самый сложный участок идеологической работы. Считали, что здесь-то «отказник» быстро «сломает себе голову».

Но бывают в жизни парадоксы. Пройдут годы, и среди всех 134 телестудий Советского Союза Глеб Никодимович Шляк станет единственным директором, кто в этой должности проработал 25 лет – четверть века! Лучшей характеристикой его деловых и человеческих качеств может служить один весьма показательный факт – сотрудники телестудии между собой иногда называли Глеба Никодимовича Хлебом Необходимычем. Называли в шутку, но с уважением и большим смыслом.

Когда пройдет много лет, в интервью по случаю его 70-летнего юбилея он вспомнит о своих первых днях на студии телевидения.

Глеб Шляк, директор студии телевидения /на НСТ 1959-1984 гг./ 1959

«Что такое студия, я в то время не представлял. Так, пользовался экраном, а что там за экраном делается – не знал. Встретили меня здесь хорошо, насколько я представляю сегодня. Встретили хорошо, потому что у нас так на Руси повелось: опальных, попавших в беду – любят, уважают, относятся к ним со страданием и пониманием. Все это я сразу же почувствовал, придя в студийный коллектив. Ну, а потом началась работа. Началось знакомство и работа.

Дело еще в том, что я же пришел не на «голое место», здесь уже работал коллектив, здесь уже были интересные творческие люди. Первый директор – Казарновский Григорий Иосифович – энтузиаст, одержимый человек, очень хорошо знакомый с вопросами искусства. И таких же энтузиастов, как теперь представляю, он и набирал. Это были люди, которые создали тот костяк, ядро – люди, которые работали, вероятно, в тяжелых условиях. Потому что, если создан телецентр, то это не значит, что началось вещание, совсем не значит. Для этого нужно было очень многое сделать».



Многое еще предстояло сделать именно под руководством директора, Глеба Никодимовича Шляка. Заканчивался лишь первый, начальный этап яркой истории Новосибирской студии телевидения. Впереди теперь были годы становления и развития.

Что запоминается навсегда

В жизни каждого из нас случается в первый раз что-то, что запоминается навсегда. И уж непременно остаются в нашей памяти все важные вехи пройденного пути. Никогда не забуду свой самый первый день, когда я пришел на Новосибирскую студию телевидения, это было 12 февраля 1958 года. Тогда, разумеется, я еще ничего не знал о профессии «режиссер», да и вообще о телевидении никакого представления не имел, но я сразу же убедился, что попал туда, куда мне и следовало попасть.

Как человек по своей натуре несколько романтический, я еще в школе увлекался чтением разной литературы – прозы и поэзии, – и сам пробовал писать стихи. Правда, я считал, что сначала надо окончить какой-нибудь институт, поработать, набраться жизненного опыта, а потом уже серьезно заняться поэзией. Но все случилось по-иному.

Предрешило мою дальнейшую судьбу случайное знакомство с Аркадием Владимировичем Зельмановым, который тогда был заместителем директора телестудии. Мы много разговаривали с ним обо всем, в том числе – и обо всех моих планах на будущее. А потом он мне вдруг сказал: «Ты правильно рассуждаешь, интересно рассказываешь. А может, тебе до поступления в вуз стоит поработать у нас?» Так я, вчерашний выпускник школы, и оказался на Новосибирской студии телевидения. Здесь все для меня было впервые, поэтому начинать пришлось с простой, не требующей никакой специальной подготовки должности рабочего сцены.

Вскоре я стал помощником режиссера. Хорошо помню свой самый первый телевизионный спектакль, в котором я принимал участие как помощник режиссера. Это была постановка по одному из произведений нашего сибирского писателя Анатолия Иванова под названием «Травинка». Над спектаклем работали режиссер Вадим Николаевич Гнедков, ассистент режиссера Давид Карлович Гюнтер, ведущий телеоператор Виталий Савченко и кинооператор Георгий Распевин. В постановочную группу входил и я – помощник режиссера.

Постепенно, от ступеньки к ступеньке, проходило мое восхождение по лестнице, ведущей к будущей профессии – помощник режиссера, ассистент режиссера, режиссер 3-й, 2-й категорий, и, наконец, старший режиссер литературно-драматической редакции. Конечно же, творческому росту во многом способствовала заочная учеба в Ленинградском институте культуры и кино.

Впервые самостоятельно как ассистент режиссера я работал над передачей в музыкальной редакции. Старший редактор Алина Ибрагимовна Литинская подготовила концерт испанской музыки, он состоял из нескольких музыкальных кинороликов. Мне предстояло просто выдать их в эфир, но я предложил, чтобы не получилось дежурной передачи, отбивать каждый ролик рисованной заставкой, на которой звучали бы стихи испанских поэтов. Мы выбрали одного из них, чтобы выдержать все в одном стиле. Выбрали стихи Антонио Мочато. До сих пор помнится одно стихотворение из этого концерта «Вечер испанской музыки».

«Площадь та имеет башню.

Башня та балкон имеет.

Тот балкон имеет даму.

Дама та цветок имеет.

Раз прошел здесь кабальеро.

Он зачем прошел, кто знает?

Унес с собой он площадь ту.

Площадь ту с тем балконом,

С дамой той и с цветком тем белым!»

На последней стихотворной фразе уже начинала звучать какая-то испанская музыка. Это все тогда было довольно интересно, по крайней мере – весьма необычно, о чем еще долго потом вспоминала опытный музыковед и редактор Алина Ибрагимовна Литинская.

Первой моей постановкой, где пришлось работать с актерами уже на драматургическом материале, стала несколько камерная пьеса одного из современных, но не очень известного автора – «Позывные твоей параллели». Все её действия должны были проходить в маленькой избушке. Туда двое геологов заносят спасенного ими коллегу – главного героя пьесы, который бросил геологическую экспедицию. В дальнейшем в избушке и раскручиваются все коллизии: любовь, осознание своего предательства, окончательный выбор и т. д. В плане постановки эта пьеса оказалась очень непростой, но во многом помог ведущий оператор Валерий Халин – он предложил сделать за избушкой лес, откуда сначала вынесут нашего главного героя, который под занавес сам уходит в этот лес, как бы символизируя возвращение в экспедицию. Такое решение подсказало мне столько тонкостей, столько каких-то нюансов в работе с актерами!

Интересно, что много лет спустя, когда я встречался в Москве с моим хорошим приятелем, бывшим актером Новосибирского театра «Красный факел» Костей Захаровым, к тому времени сыгравшим немало ролей на столичных подмостках под руководством московских театральных режиссеров, он непременно вспоминал ту мою раннюю телевизионную работу. В той пьесе, по его словам, он снимался с большим удовольствием.

В дальнейшем мне довелось поработать и над более ответственными постановками. Это были спектакли по произведениям наших сибирских классиков: по пьесе Виктора Лаврентьева «Кряжевы» и по роману Сергея Залыгина «Соленая падь».

Особо помнится и телеспектакль по рассказу «Враги» Эммануила Казакевича. Там в роли Ленина снимался еще один «краснофакелец» Алексей Малышев. Я встретил его как-то в Минске, теперь он – главный режиссер драматического театра в Ставрополье. Разговорились о былом, и он мне сказал: «А знаешь, я вспоминаю, как мы работали в Новосибирске, и понимаю, что именно там мы по-настоящему занимались искусством». И это признание прозвучало из уст человека, который много лет является главным режиссером солидного драматического театра! Что и говорить, такая оценка тому, что мы делали в нашей небольшой литературно-драматической редакции, дорогого стоит.

В те годы студия не имела каких-то особых технических возможностей для работы. О видеозаписи еще даже и не мечтали, в эфир все шло «живьем», киносъемку разрешали лишь в исключительных случаях, в основном снимали на фото. Зато был большой простор для творческого поиска. Какие только передачи ни придумывались!

Режиссер Александр Михайлович Гомон разработал цикл «Телевизионный поэтический театр». Придумали также рубрику «Молодые голоса страны», где представляли первые сборники начинающих поэтов, которых потом назовут «шестидесятниками». Мы познакомили новосибирских телезрителей со стихами Евгения Евтушенко, Андрея Вознесенского, Беллы Ахмадулиной и еще многих других.

Причем мы всегда старались найти не совсем обычную форму подачи стихотворных произведений. Например, когда поэму Пушкина «Моцарт и Сальери» читал талантливый исполнитель Рафаил Кляйнер, он появлялся в кадре в разных ракурсах: в профиль его видели в образе Сальери, а в фас – как Моцарта.

Здесь нельзя не сказать о главном художнике Роберте Акопове, чьё искусство многое добавляло в восприятие той или иной передачи.

Не откажешь в таланте и нашим телеоператорам того времени. Они умели не только профессионально работать в студии, но и снимали настоящие шедевры на фото. Специально для этого была придумана рубрика «Телевизионные фотоэтюды»: для десятиминутного сюжета снималось огромное количество фотографий по одной тематике. Хорошо помнится такая передача, которая называлась «Что такое солнце». На снимках были запечатлены отражения солнечных лучей в самых разных местах: в луже на городской улице, в застывших капельках воды на окне дома, на заводских конструкциях, где-то еще и еще. В итоге получился своеобразный фоторассказ о том, как выглядит город в солнечный день. Можно лишь пожалеть, что до сегодняшних дней не сохранились снимки фотоэтюдной подборки «Кружева города». В каких только дальних уголках Новосибирска ни побывали операторы студии, готовя этот сюжет. В фотообъектив попадали самые причудливые украшения старых деревянных зданий города. Здесь была и орнаментальная, и просто фигурная резьба на домах, представляющих историческую ценность.

За 14 лет, которые я провел на Новосибирской студии телевидения, мне приходилось работать не только в родной «Литдраме», но и в других редакциях – выдавал в эфир трансляции, снимал киноочерки. Все передачи в те годы шли «живьем», когда ничего нельзя исправить в эфире – как у нас говорят, «отмотать пленку назад», поэтому, хотя и нечасто, но иногда случалось такое, что сегодня вызывает лишь улыбку, а тогда заставляло потратить немало нервных клеток.

Вот одна из подобных историй. Мы сняли большой киноочерк о враче – хирурге из сельской глубинки. Материал получился интересный, в нем было всё – операция, пролет санитарного вертолета, проезд машины скорой помощи – в общем, всё, что имело отношение к медицине и к нашему герою. Когда отсняли и смонтировали киноочерк, его озвучиванием занялся опытный звукорежиссер Борис Ильин. Он подобрал соответствующую теме музыку, различные шумы. Стоит уточнить, что тогда звуковая подложка к любой передаче подбиралась заранее и, смонтированная, записывалась на магнитофонную пленку в звукоаппаратной. Там же, точно по команде режиссера, включался магнитофон, и всё шло в эфир в строго выверенном на репетиции порядке.

Так случилось, что во время эфира звукорежиссер чуть запоздал включить магнитофон, и, соответственно произошло расхождение с телевизионной картинкой. Поэтому, когда летел вертолет – сигналила «скорая помощь», а когда к зданию больницы подъезжала машина скорой помощи – слышались переговоры в операционной.

Благо, на такое несовпадение картинки и звука не обратило внимание начальство, да и телезрители наверняка ничего странного не заметили. Но вот после еще одного весьма курьезного случая в эфире не обошлось без оргвыводов. Готовилась передача о коллекции марок, посвященных революционной тематике – сюжет вроде бы бесхитростный и простой. Я просмотрел общее содержание всех марок и предложил звукорежиссеру Вере Коновец: «Надо взять революционные марши, которые будут звучать вполне в тему».

Поскольку изобразительный ряд совсем не сложный, сам проверять музыку я не стал, но, не знаю, почему, Вера решила выдавать передачу на более бодрых спортивных маршах. В результате получилось так, что, когда на экране появлялась марка с изображением, например, памятника Ленину, в эфире звучала мелодия со словами «Эй, вратарь, готовься к бою, часовым ты поставлен у ворот».

Потом по этому поводу было много разных разговоров, поскольку накладка вышла явно «с политическим акцентом». Веру Коновец отстранили от работы звукорежиссером, перевели в звукооператоры, серьезные взыскания от руководства получил и я. Но, право, такие издержки прямого эфира случались не так уж часто, и больше помнится разных хороших свершений.

Помню всех друзей, товарищей и коллег, с кем вместе делили мы свой телевизионный хлеб в Новосибирске. Всегда очень дружно и интересно работали мы в редакции литературно-драматических передач, где в разные годы старшими редакторами были Зоя Владимировна Беспалова, Света Михайлова. К тому времени уже заканчивалась наша телевизионная «вольница». От нас стали требовать больше таких передач, как «Театр и колхоз», «Театр и завод». Появилось столичное вещание и появилось расписание того, что все спектакли будет показывать только Москва.

Конечно, обидно, что тогда с нашего экрана исчезли телевизионные спектакли, что не стало «телевизионного поэтического театра», но, тем не менее, мы продолжали заниматься творчеством, старались искать какие-то новые формы телевизионных передач. Как бы там ни было, мы пытались жить интересами своего времени.

Моя работа на Новосибирском телевидении мне всегда нравилась. Все, что я там делал, вполне отвечало моему внутреннему состоянию, моим убеждениям и отношению к миру, а главное – что в своих телевизионных постановках и передачах я мог в полной мере проявить себя в творческом плане.

Давно уже работая в Минске на киностудии «Беларусьфильм», я всегда с особой теплотой вспоминаю свою альма-матер, где и состоялось мое режиссерское становление.

На 20-летие Новосибирской студии телевидения я посылал поздравительную телеграмму, в которую включил отрывок из пушкинского стихотворения, посвященного годовщине Царского села. Правда, я чуть перефразировал последнюю строку.

«…Куда бы нас ни бросила судьбина,

И счастие куда б ни завело.

Все те же мы: нам новый дом – чужбина,

Отечество нам – Новосибирская студия телевидения».

Готов еще раз повторить всё это – и сегодня, и завтра.



1997 г., Минск. Вадим Сюмаков, режиссер

(на НСТ 1958-1972 гг.)

/По материалам интервью в программе «Зеркало» к 40-летию НСТ./

Что оставалось за кадром. Ленин и система

История, рассказанная редактором Светланой Михайловой

На Новосибирскую студию телевидения я пришла в 60-е годы. И тогда мы все уже ясно понимали, что в стране существует система, по которой за каждым из нас – теми, кто работает в творческих организациях – ведется негласное наблюдение. Но меня всё это вроде бы не касалось, пока однажды не пришлось неожиданно оказаться в довольно непростой ситуации.

В то время Ленин – это по-прежнему было что-то святое, поэтому о вожде мирового пролетариата постоянно создавались новые литературные произведения, снимались фильмы и ставились спектакли.

В один из гастрольных сезонов приехал в наш город Малый театр. За театральную тематику у нас в литературно-драматической редакции отвечала редактор Галина Михайловна Мотовилова. Поскольку она в то время оказалась в отпуске, то очередную передачу, посвященную гастролям у нас популярного московского театра, поручили мне. Это был прямой эфир из большой студии. Прямо здесь вживую разыгрывались сценки из разных спектаклей, которые чередовались с отдельными выступлениями и закадровыми комментариями, а заканчиваться этому студийному «парад-алле» предстояло фрагментом, в котором роль Ленина исполнял один из ведущих артистов Малого театра Каюров. Правда, сам спектакль с участием Каюрова примерно в это же время шел на сцене нашего «Красного факела», но с режиссером Вадимом Спемаковым мы рассчитывали, что после окончания спектакля вполне успеем привезти исполнителя главной роли к нам на студию. Когда уже шла передача, Вадим, видимо, на всякий случай решив подстраховаться, говорит мне: «Поезжай-ка ты сама за Каюровым. Наверняка он, когда закончится спектакль, еще долго будет раскланиваться перед зрителями, и наша девочка (помощник режиссера) вряд ли сможет как можно быстрее увести его со сцены. У тебя это лучше получится». И вот я от режиссерского пульта почти бегом поспешила в автобус, на ходу уточнив в проходной, что скоро вернусь вместе с выступающим. В общем, приехала в театр, чуть ли не за руку привела в наш автобус именитого актера – прямо в том гриме, в котором он и выступал в роли Ленина. С большим запасом времени до окончания шедшей в эфире передачи добрались мы до студии. Заходим в проходную. Вахтер, который хорошо видел, как не более часа назад я уезжала с территории, строго обращается ко мне, как к совсем постороннему человеку: «Предъявите ваш пропуск!». А пропуск-то у меня остался на пульте в сумочке, которую я, уезжая впопыхах, забыла взять с собой. Пытаюсь объяснить, что, как и почему, но студийный страж остается непреклонным. В конце концов, с мольбой обращаюсь: «Пропустите хотя бы Ленина на передачу, которая сейчас идет в «живом» эфире!» Но по-прежнему слышу категорический ответ: «Без документа – нельзя!» В итоге мои безрезультатные переговоры в проходной заканчиваются тем, что артист Каюров в гриме Ленина снова садится в автобус и уезжает к себе в гостиницу, а я со слезами отправляюсь домой!

На следующий день уже в кабинете директора студии Глеба Никодимовича Шляка я объясняла ситуацию, из-за которой передача о Малом театре вышла в эфир без запланированного по сценарию важного фрагмента из спектакля о Ленине. Ну и, конечно, не могла не задать вопрос, который волновал меня с предыдущего дня.

– Как мог оказаться в творческой организации такой «фельдфебель-служака», как наш вахтер?

И Глеб Никодимович так спокойно мне объясняет:

– А вы знаете, он представляет совсем другую организацию, на которую мы никак не можем влиять. Этот человек до нас охранял политзаключенных. Ему неважно, кто перед ним – хорошо знакомый редактор телевидения, или сам Ленин. Он всегда будет действовать, как уже привык – только по уставу и согласно служебным инструкциям.

Впрочем, этот ретивый страж потом совсем недолго работал на студии телевидения. Возможно, за проявленную «бдительность» в нашей проходной начальство и перевело его на какой-то другой «более ответственный» объект.

Об еще одной трагикомичной ситуации, связанной с ленинской тематикой, мне рассказал народный артист России Анатолий Яковлевич Мовчан. Именно он исполнял роль Ленина в одном из спектаклей Новосибирского ТЮЗа. Во время очередных гастролей по области этот спектакль ставили на сцене Дома культуры райцентра Мошково. Был очень жаркий день, поэтому в антракте, чтобы хоть как-то освежиться, артист вышел на улицу выпить кружечку холодного кваса. У квасной бочки сразу же собралась толпа зевак – каждому хотелось рассмотреть вблизи заезжего гостя в облике Ленина. Но из-за этого «выхода в народ» его потом едва не лишили партбилета – кто-то из местных доброхотов сообщил в обком партии о не совсем обычной встрече актера с трудящимися. Партийные чиновники посчитали, что так во время спектакля Анатолий Яковлевич Мовчан скомпрометировал образ вождя, поэтому было предложено как можно строже наказать актера по партийной линии. Благо, в коллективе ТЮЗа все-таки сумели отстоять своего коллегу от серьезных выводов, но в дальнейшем я убедилась, что разные жизненные ситуации, связанные с именем Ленина, могут приносить не только огорчения и неприятности. В «ленинские дни» у нас обычно выступал в эфире старейший сибирский писатель Афанасий Лазаревич Коптелов – автор целого ряда произведений о Ленине. Как-то после передачи он разоткровенничался со мной: «А знаешь, Светлана, только благодаря Ленину я получил известность и признание, появились большие тиражи моих книг, хорошие условия жизни. Меня даже как автора романов о Ленине пригласил в гости в Вешенское нобелевский лауреат Михаил Шолохов! Тогда я его и научил готовить сибирские пельмени».

…Все эти истории еще раз напоминают о том, при какой непростой советской системе приходилось когда-то заниматься творчеством. В то давно прошедшее время могли примерно за одно и то же и наказывать, и награждать.

Что оставалось за кадром. Экспромт в прямом эфире

История, рассказанная диктором Галиной Целищевой

За три с лишним десятка лет моей работы на Новосибирской студии телевидения сегодня и не счесть, в скольких передачах мне пришлось участвовать как диктору или ведущей, но особо помнится программа «Здравствуйте». Она выходила в прямом эфире и каждый раз продолжалась около трех часов. Эту передачу готовили режиссер Тамара Боброва, редактор Валентина Минухина и другие журналисты, а постоянными ведущими были я и режиссер Володя Гранат.

Программа «Здравствуйте» сразу же стала довольно популярной у телезрителей, поскольку отличалась и разнообразием тем, и формой их подачи. Наша творческая группа старалась непременно придумать что-то новое, чем-то удивить свою зрительскую аудиторию. В одном из праздничных выпусков, выходивших в эфир 31 декабря, мы предложили телезрителям поздравить друг друга с наступающим Новым годом своеобразным миганием в окнах – предстояло сделать так, чтобы на несколько секунд в домах загорался электрический свет. Идея всем понравилась настолько, что потом стало традицией завершать каждую передачу мигающими окнами. Кроме того, в таком же стиле была сделана и конечная заставка. Саму программу составляли сюжеты, записанные на видео или снятые на кинопленку, все это выдавалось «вживую», а также в прямом эфире определенные действия происходили в студии. И здесь основная роль и ответственность, конечно же, ложилась на нас – ведущих программы. Надо отметить, что не всегда все шло строго по сценарию, иногда нам приходилось где-то по ходу передачи импровизировать, что-то говорить экспромтом.

Помнится, в одном из выпусков было запланировано рассказать о новых женских прическах, о наступивших тенденциях в этом элементе современной моды. Наши корреспонденты все отсняли на кинопленку в экспериментальной парикмахерской и смонтировали специальный кинорепортаж, в котором демонстрировали ультрасовременные женские прически. Мне оставалось, согласно сценарию, стоя перед зеркалом и поправляя свою прическу, только представить в студии этот очередной сюжет. И вот, буквально за несколько секунд перед тем, как оператору включить направленную на меня телекамеру, я слышу по громкой связи голос режиссера Тамары Бобровой: «Галина, кинопленка не пойдет. Выкручивайся дальше, как можешь, сама!» И мне ничего не оставалось, как на протяжении дву-трех минут, стоя перед зеркалом и поправляя то с одной, то с другой стороны свою прическу, экспромтом пересказывать в прямом эфире кое-что из того, о чем говорилось в подготовленном киносюжете. В дальнейшем всё в передаче шло строго по сценарному плану. В итоге никто, кроме нашей творческой группы, даже не заметил случившегося сбоя в эфире.

Правда, потом моя хорошая знакомая как-то при встрече спросила: «Галя, а что ты так долго рассказывала в передаче о своей прическе? Ведь она у тебя ничем особым не отличалась». Тогда мне и пришлось поделиться со своей приятельницей некоторыми секретами нашей «телевизионной кухни».

Что оставалось за кадром. Подвела весовая категория

История, рассказанная телеоператором Михаилом Ларкиным

Никогда не забуду, как в первый раз в составе группы ПТС (передвижной телевизионной станции) я участвовал в спортивной трансляции.

Приехали мы на стадион «Спартак», чтобы показать в прямом эфире футбольный матч. Тогда впервые предстояло опробовать в работе специальный кран. Это был громоздкий механизм на четырех колесах с большой стрелой, на ней закреплялась камера и сиденье для телеоператора. Мне – возможно, учитывая мой маленький рост и вес – как раз и досталось место на этом кране.

Как и положено, перед началом трансляции проходила отладка всей телевизионной техники. В то время еще довольно примитивный по своей конструкции кран управлялся с помощью грузов-противовесов. Настройкой и проверкой его работы занялся инженер ПТС Альберт Князев – он закрепил на стреле сиденье и камеру, а сам поднялся вверх, чтобы проверить, как работает аппаратура. А внизу регулируют грузы-противовесы, не принимая во внимание, что мой вес потом окажется в два раза меньше, чем у весьма объемного инженера Князева.

И вот начинается трансляция. Я надеваю наушники, занимаю свое место, и вдруг как из катапульты взлетаю вверх – меня просто выбрасывает из сиденья! Оказавшись «в свободном полете», успеваю только ухватиться за ручки телекамеры, чтобы не рухнуть вниз, поэтому все объективы работающей камеры невольно разворачиваются в сторону облаков. По громкой связи слышу в наушниках голос режиссера Вадима Гнедкова:

– Миша, что ты мне небо показываешь? Показывай стадион, футбольное поле.

– А ты попробуй хоть что-то показать в моем висячем положении, – отвечаю по связи.

Прошло, наверное, минут 15-20, прежде чем техники, поняв, что к чему, нашли на стадионе пожарный багор, с помощью которого и опустили меня на землю. Интересно, что все это время зрители на трибунах с восторгом наблюдали не за игрой на поле, а за моими приключениями в воздухе.

В дальнейшем, когда поменяли на кране грузы-противовесы, я отработал за камерой без всяких казусов, но именно тогда мне впервые пришлось наглядно убедиться, что на качество трансляции иногда может влиять и твой собственный вес.

Михаил Голер, США. режиссер НСТ в 1960-е годы
Как я стал «Маминым сибиряком»
«Маминым сибиряком» меня обозвали коллеги-журналисты в Кишиневе, когда я вернулся из Сибири. И действительно, юноша из самой западной республики страны, взлелеянный в тепле на фруктах и молодом вине, волею судеб был заброшен в суровую Сибирь. А получилось это так. Когда мне в Молдове «перекрыли кислород» – перестали печатать, нигде не брали на работу (якобы я был «еврейским буржуазным националистом») – мой друг Леонид Гуревич, московский сценарист и критик, через свои связи рекомендовал меня на Новосибирское телевидение. В то время телевидение было делом новым, неизведанным, и поэтому на первых порах в «телевизионщики» брали всех, имеющих хоть какое-то отношение к искусству или журналистике.

И вот я, оставив в Кишиневе молодую жену (7 ноября 1961 года только справили свадьбу), уже через месяц сажусь в поезд «Москва – Новосибирск» с узелком в руке и рекомендательным письмом в кармане. И потянулись дни и ночи под перестук колес, а за окном – неведомая мне Россия… Белая пелена снега и пустота, пустота… Всё это внезапно прерывалось огромными вокзалами с клубами пара от паровозов, пронзительным ревом гудков и лязгом железа от стыкуемых вагонов. Я чувствовал себя комочком плоти, заброшенным в стадо динозавров. Всё, всё вокруг было чужим и неизвестным. А потом был конечный пункт моего дальнего вояжа – Новосибирский вокзал, самый гигантский из виденных в пути. На двух трамваях я добрался до студии телевидения, и вот уже, сжимая в ногах свой небольшой узелок, я сижу в кабинете директора Глеба Никодимовича Шляка. Тот с некоторым недоумением созерцает меня, а затем спрашивает, где мой багаж и устроился ли я на квартиру. Получив ответ, что «всё свое ношу с собой, а о квартире еще не думал», он изумился еще больше.

К слову, директор студии Шляк всего за два года до моего приезда в Новосибирск был «брошен» на ТВ из обкома партии. Как человек любознательный и живой, он увлекся новым делом, полюбив и телевидение, и его творцов. Тогда, при первой нашей встрече, он позвонил кому-то по внутреннему телефону и сказал: «Баба Лиза, говорят, Вы комнату сдаете? Возьмите к себе нашего нового работника. Он с запада к нам приехал». Так я впервые услышал сибирское определение родных мест: всё, что за Уралом, для сибиряков – запад. «Баба Лиза», оказавшаяся главным бухгалтером студии, быстро забрала меня из кабинета.

В ожидании конца рабочего дня я бродил по студии, представился главному режиссеру Вадиму Гнедкову, знакомился с коллегами. Смотрели на меня с некоторым удивлением, как на райскую птицу, ненароком залетевшую в их кущи. «Вот, – торжественно говорил главреж, представляя коллегам. – Сам приехал из солнечной Молдавии, от коньяка и винограда». «А у нас есть уже один человек из ваших краев, – радостно сообщил мне мой будущий коллега. – Редактор музыкальной редакции Алина Литинская». Алина приехала из Киева, но для новосибирцев это был, как я уже понял, «Единый Запад».

В Новосибирске мне неслыханно повезло: местная студия телевидения оказалась очень творческим организмом. Главной фигурой там был режиссер – в отличие от многих других студий, где главенствовала редактура. Нет, конечно, и здесь были редакторы, но так уж получилось, что они в первую очередь всячески помогали режиссерам осуществлять творческие замыслы. Как много лет спустя очень точно определил Аркадий Земманов – глава студийного объединения «Новосибирсктелефильм», – когда мы встретились на очередном Всесоюзном фестивале телефильмов, и он поздравил меня с наградой: «Тебе, Мишаня, повезло: ты возрос в питательном бульоне Новосибирского ТВ».

Но в те мои молодые годы, когда я только «стал сибиряком», до смотров и наград было еще далеко и утвердиться на новом месте можно было только доказав товарищам, что ты – творческая личность и что-то умеешь. Честно говоря, я об этом не думал. Действовал спонтанно, как мне представлялось наиболее интересным. И, как оказалось впоследствии, это был самый правильный путь – без предварительного расчета и холодного умысла, «как бог на душу положит».

В Новосибирской студии телевидения определили меня ассистентом III категории с окладом аж 70 рублей в месяц и с испытательным сроком. И взял меня на этот срок главный режиссер студии Вадим Гладков, снимавший фильм под названием «Большой Театр Сибири» о Новосибирском театре оперы и балета. Театр этот, последний шедевр советского конструктивизма, строился во время войны – гигантским полукругом зал и огромная, прямоугольная часть за ним, в которой размещались гримуборные актеров и все цеха – в общем, целый завод.

Два-три дня походил я хвостиком за своим главрежем, постигая тайны киносъемок, мне до того не ведомые. А на четвертый день Вадим Гнедков в театр на съемку не явился. Звоним на студию, к нему в кабинет – никакого ответа, и дома сказали, что ушел на работу. А ведь вся группа вызвана, плюс главный художник театра и декораторы-исполнители, и все, вкупе с оператором, выжидающе смотрят на меня. Что делать? Отменить съемку, распустить группу и ехать на студию?

«А что у нас по плану?» – тихонько спросил я у оператора. «Работа художника» – ответил он. И более никаких подробностей ни у него, ни в сценарии – только упоминание о грандиозности декораций. Время шло, надо было что-то решить, и тут-то меня осенило. «Так, – решительно скомандовал я, – художник рисует эскиз любой декорации, а декоратор-исполнитель повторяет его задание». На полу гигантского цеха послушно расстелили огромное полотно, и человек с машиной, напоминающий ту, что на улицах наносит разметку, стал катать ее по полу, повторяя линии эскиза. Все увлеклись, потекла работа, я мотался между художником, исполнителем и оператором и даже не заметил, как рядом возник режиссер фильма. Увидев его, я испуганно дернулся, ожидая выговора за «самоволку», но Вадим успокаивающе потрепал меня по плечу – мол, продолжай дальше.

Позже я узнал, что директор срочно вызвал его на какое-то совещание к себе в кабинет, и когда Гнедков стал отпрашиваться, мотивируя тем, что в театре на съемке – только новичок-ассистент, который не знает, что делать, директор ответил с усмешкой: «А вот мы и посмотрим, как он себя поведет. Будет сидеть и ждать тебя или самостоятельность проявит. Тогда-то мы с тобой и поймем, приехал ли к нам будущий режиссер или просто студия пополнилась еще одним послушным ассистентом».

Так раньше времени окончился мой испытательный срок, и определили меня в редакцию пропаганды, но нравы на Новосибирском ТВ были вольные, и при желании можно было работать и по другим редакциям. В детской я ставил спектакль по чудному рассказу Ильи Зверева «День без вранья», для которого по типажу подбирал исполнителей из школ города. Увы, тогда, в 60-х годах, передачи не записывались на видео, и спектакль после первого и единственного показа канул в Лету. В литературно-драматической редакции по сценарию талантливейшего Юры Малашина я погрузился в мир наскальных рисунков в горах Северной Африки, так называемых «фресок Тассили». В редакции информации мне доверили трансляцию хоккейных матчей – и тут-то я понял разницу в темпе и стремительности по сравнению с любимым футболом.

Через 6 месяцев я отправился в киноэкспедицию на Алтай, где по своему сценарию снимал документальный фильм «Большой день геолога». Герой, ученый из Академгородка, увы, попался какой-то приземленный, более похожий на чиновника, и мы с оператором Лешей Сикоруком всячески романтизировали его облик и его работу. А искал он какие-то проявления рудных месторождений.

Алтай потряс меня. Красоты неописуемые, горы и реки – что твоя Швейцария. Знаменитый протянувшийся на 500 верст Чуйский тракт, где дорога зачастую пробита в скалах, машина ползет над пропастью. Там я научился ездить на лошади, ловить форель и хариуса в горных речках и отпустил бороду «лопатой», почему-то рыжую, которой очень гордился по возвращении.

Именно в Сибири я стал режиссером, печатался с рецензиями в газетах, читал курс истории театра в Новосибирском театральном училище. Атмосфера на Новосибирском телевидении была очень демократичной и располагала к свободомыслию. Рассказывали, как однажды, когда на закрытом партийном собрании за неблаговидные поступки исключали из рядов партии одного редактора, режиссер Володя Гранат, отворив дверь в кабинет, где проходило судилище, взмолился: «Товарищи, не исключайте его из партии! Не засоряйте наши ряды беспартийных!» И эта выходка сошла ему с рук.

В другой раз на «летучке» директор зачитал письмо одной телезрительницы: «Дорогая редакция! Я долго гуляла с Васей, и он все просил, чтобы я ему поверила. Однажды мы выпили портвейнового вина, и я ему в подъезде поверила. У меня скоро будет ребенок. Что мне делать?». «Ну, и что отвечать будем?» – под общий смех спросил директор (а реагировать в те времена на письма трудящихся надо было обязательно). Такие вот нравы царили на Новосибирском ТВ в те годы.

После выхода в эфир фильма о геологе я получил внеочередное повышение: стал ассистентом режиссера II категории с окладом аж в 80 рублей в месяц. Жена, воспитатель в детском саду, получала тогда соответственно 42 рубля. Но никогда я так плодотворно, взахлеб, творчески не работал и не был так счастлив, как в те далекие годы, когда становился сибиряком. Пусть хоть и «маминым».



2016 г., США. Михаил Голер, ассистент режиссера

режиссер НСТ в 1960-е годы.

С кинокамерой по городам и весям
Сегодня просто невозможно подсчитать, сколько мной было пройдено километров за годы работы на Новосибирской студии телевидения. Со своей верной спутницей- кинокамерой довелось мне побывать во многих городах и весях нашей необъятной страны – как поется в известной песне советских времен, «от Москвы до самых до окраин»: Таймыр, Чукотка, Горный Алтай, Магадан, Анадырь, Новый Уренгой…

Сейчас даже трудно вспомнить все дальние и близкие места, где приходилось снимать документальные фильмы или киносюжеты. В заполярном Тикси я проводил съемки для армейской передачи редактора Ивана Нечая. Во время первого круизного дальневосточного рейса теплохода «Россия» к берегам Северной Кореи, Китая и Вьетнама я снимал передачу о новосибирских туристах. Вместе с кинорежиссером Юрием Шиллером, с которым я отработал в разные годы почти на 30 фильмах, мы в конце 90-х даже совершили киновояж на другое полушарие планеты – в американский город Хьюстон. Там теперь живет и работает журналист Софья Табаравская, при ее содействии мы тогда и сняли четырехчастевую документальную ленту «Встречи в Техасе». А в родной Новосибирской области – и вовсе, вряд ли найдется сельский район, который я не изъездил бы вдоль и поперек. Но о том, что мне когда-нибудь удастся немало поколесить по стране (да и по миру) – обо всем этом я раньше даже и не мечтал.

Правда, еще мальчишкой я очень хотел научиться снимать кино. Мы жили в Искитиме, рядом с киноклубом, но вот только выкроить из семейного бюджета и 50 копеек на детский билет, чтобы сходить на какой-нибудь фильм в кинозал, в то время было совсем непросто. Но эту проблему я сумел решить сам: стал добровольным помощником у местных киномехаников – перематывал кинопленку, а иногда мне доверяли ее заряжать в аппарат и запускать кинопроектор. Зато через окошко кинобудки я мог регулярно смотреть разные фильмы. А когда я закончил семилетку, мне даже предложили здесь постоянную работу в качестве помощника киномеханика, но мама отсоветовала – мол, «ты еще молодой, а придется все вечера проводить в кинобудке». Поэтому я поехал в Новосибирск и поступил в ремесленное училище №5. Там не просто обучали радиотехническим профессиям, но и предоставляли бесплатно форму и питание, а это в то послевоенное время было хорошим подспорьем для нашего семейного бюджета. За три года учебы в ремесленном училище мне удалось одновременно окончить и вечернюю среднюю общеобразовательную школу. К слову, тогда же с одной из первых стипендий я приобрел простенький любительский фотоаппарат «Смена» – можно сказать, сделал, пусть маленький, но шажок на пути постижения искусства фотодела. Потом была работа на заводе, служба в армии, но я по-прежнему не забывал о своей мечте еще с мальчишеских лет – научиться снимать кино.

В 1961 году я пришел в отдел кадров Западно-Сибирской студии кинохроники. На удивление – видимо, учитывая мое начальное техническое образование, – мне сразу же предложили работу в группе осветителей, которую возглавлял Геннадий Ичетовкин – мой будущий коллега по кинооператорскому цеху Новосибирской студии телевидения. Осветителем я проработал совсем недолго: где-то через 2-3 месяца освободилась должность ассистента кинооператора, на которую я и перешел с большим удовольствием. К тому же, мне повезло, что меня прикрепили к одному из самых старейших и опытных в Сибири кинооператоров Георгию Александровичу Цветкову. Его первым в нашем городе приняли в члены Союза кинематографистов СССР, кинодокументалистикой он начинал заниматься еще в довоенное время – в общем, лучшего наставника и учителя в киношном деле на первых порах не могло и быть.

Когда в 1968 году по совету всё того же Георгия Александровича Цветкова я пришел на студию телевидения, я уже вполне самостоятельно снимал киносюжеты. Руководитель киногруппы Аркадий Владимирович Зельманов в первый же день сразу сказал: «Бери кинокамеру, получай пленку – и вперед!» Правда, когда я подписывал заявление о приеме на работу у более высокого начальства, меня, узнав, что я живу в Искитиме, сразу предупредили – мол, жилплощадью обеспечить не могут. Но для меня это никакого значения тогда не имело – ради кино я был готов жертвовать всем. На протяжении 5-6 лет почти каждый день я вставал в 5 часов утра, садился на электричку и к девяти часам всегда добирался до студии.

Самая первая съемка состоялась с режиссером детской редакции Людмилой Марковной Яровенко. На шоколадной фабрике снимали сюжет с популярным героем многих передач для детей – куклой Буратино. А сколько еще было потом снято сюжетов для разных телевизионных передач и программ – невозможно ни сосчитать, ни вспомнить! С кинокамерой я выезжал на многие весьма важные для нашего города события – это и начало строительства метрополитена, и научного центра СО ВАСХНИЛ, и официальные визиты в Новосибирск почетных гостей – в том числе глав зарубежных государств и Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева.

А еще, как и другие мои коллеги по телестудии, я отстоял не одну «Вахту урожая» – так называлась передача, которая каждую осень регулярно появлялась в сетке вещания. В страдную для хлеборобов пору формировалось несколько творческих групп, куда входили журналист, оператор и водитель с машиной. В таком составе мы и объезжали все «горячие точки» уборочной страды. Сразу, в тот же день, отправляли отснятые материалы в редакцию – поездом или самолетом (в советские годы местные авиалинии связывали областной центр почти со всеми сельскими районами). Для нас было делом чести, чтобы кинорепортаж о том или ином событии как можно оперативнее появлялся в телеэфире – в чем-чем, а в этом телевидение всегда опережало газетчиков.

Надо отметить, что в сельские командировки я ездил не только в дни «Вахты урожая». Сюжеты, связанные с жизнью на селе, как и документальные фильмы, мне доводилось снимать во все времена года.

Всегда с удовольствием я отправлялся в поездки по районам области в составе редакционной группы программы «Проселки» с журналистами Владимиром Марсаковым, Валерием Фроловым и режиссером Людмилой Долгой. Все они были настоящими профессионалами своего дела, но особо хочется рассказать о Марсакове Владимире Кирилловиче.

В моей памяти он навсегда останется как не просто коллега по работе, а еще и как хороший друг. Мы его обычно называли уважительно и по-свойски – Кириллыч. Наш Кириллыч знал сельское хозяйство отнюдь не понаслышке. Он, как и я, родился и школьные годы провел в Искитиме, а вот уже после службы в армии работал в газетах Сузунского и Искитимского районов. Там-то, постоянно бывая в колхозах и совхозах, ему и довелось все узнать о проблемах и вообще о жизни села – обо всем этом потом и рассказывалось в созданной журналистом Владимиром Марсаковым телевизионной программе «Проселки». Она сразу же стала популярной у сельских зрителей. На протяжении нескольких лет в эфир вышло более 100 выпусков программы «Проселки», для многих из них снимал сюжеты и я.

В творческой биографии самого журналиста Владимира Марсакова еще интересен и такой факт. Именно он, опубликовав в сузунской газете свой очерк о братьях Заволокиных, по сути, открыл этот, прежде мало кому известный, музыкальный дуэт. Лишь гораздо позднее на новосибирском телевидении литературно-драматической редакцией была подготовлена передача «Играй, гармонь!» о братьях – гармонисте Геннадии Заволокине и балалаечнике Александре Заволокине. Она явилась прообразом будущего Всесоюзного музыкального фестиваля с тем же названием и при участии тех же главных исполнителей и организаторов всего действия. Нет уже с нами рано ушедших из жизни братьев Заволокиных, но по-прежнему живет и радует телезрителей когда-то ими задуманная передача «Играй, гармонь!», теперь дело своих отцов продолжают их дети – Анастасия и Иван Заволокины. В исполнении ансамбля «Играй, гармонь любимая!» душевные мелодии, народные песни и частушки сегодня звучат и в городах России, и в зарубежье.

С благодарностью сейчас вспоминаю то время, когда мне повезло общаться с такими талантливыми музыкантами и неординарными личностями как Геннадий и Александр Заволокины. Это с их участием в 80-е годы режиссер Юрий Шиллер и я, как оператор, сняли два документальных фильма – «Плясуны» и «Гармонисты».

Кстати, мой операторский дебют в документальном кино состоялся в 1972 году. Тогда мне, уже второкурснику заочного отделения ВГИКа, доверили самостоятельную работу над коллективным кинопроектом о семье хлеборобов из Коченевского района – фильмом «Отцовская борозда». Когда этот фильм был показан по телевидению и я увидел в конечных титрах свою фамилию, то, кажется, окончательно понял, что осуществилась моя давняя мечта научиться снимать кино. За 30 с лишним лет работы на Новосибирской студии телевидения мной было снято 60 документальных фильмов и несколько сотен киносюжетов, но тот самый первый фильм в моей памяти занимает особое место – как главный старт на пути к заветной профессии «кинооператор».



2016 г. Анатолий Руднев, кинооператор-телеоператор

/на НСТ 1968-2002 гг./

Всегда помогала сибирская закалка
Большая часть моей сознательной жизни прошла в Москве. Сначала я здесь училась в Театральном институте, а уже с 1961 года и по сей день работаю на столичном телевидении. И все-таки я считаю себя коренной сибирячкой, чем в немалой степени и горжусь. Родилась в райцентре Каргат Новосибирской области, школьные годы прошли в поселке Маслянино.

Так уж получилось, что сразу после окончания Театрального института мне пришлось по семейным обстоятельствам уехать за рубеж. Вернулась в страну зимой, когда в театрах самый разгар сезона: все роли уже расписаны, все места заняты. Поэтому, не зная, чем заняться, решила на некоторое время уехать в Сибирь к родителям, которые тогда жили в Новосибирске.

Как-то в один из вечеров зашла на чашку чая к своим хорошим приятелям. Это были Володя Кузьмин – главный режиссер Новосибирской студии телевидения – и его жена Надя Видякина, которая тоже работала на телевидении. Невольно зашел разговор о том, почему я снова оказалась в Сибири. И Володя мне говорит: «Да брось ты думать о театре, приходи к нам на телевидение. Поработаешь полгода до начала нового театрального сезона, если не понравится, то дальше будешь решать – телевидение или театр».

И на следующий день я пришла в кабинет директора студии, Глеба Никодимовича Шляка. Помню это, как будто все происходило вчера. Глеб Никодимович так строго меня спрашивает: «А Вы не сбежите через месяц-другой?» И после моего неуверенного ответа уточняет, что ему говорили, что я «собранный, волевой человек», и что «как пружина, могу в нужный момент собраться». Мол, эти качества на телевидении особо в цене. И меня тогда сразу взяли на должность ассистента режиссера.

Училась режиссерскому ремеслу у Володи Граната, Юры Зайчковского, Вадика Гнедкова, который еще не снимал документальные фильмы, а просто работал режиссером телевидения. Сколько хороших людей я узнала на новосибирском телевидении в тот по-особому памятный 1960-й год!

Помощник режиссера Люда Савинова – такой надежный во всех отношениях человек, в любом деле – настоящий помощник.

И Витю Беспалова не могу не вспомнить. Витя был настоящий такой телевизионный режиссер-профессор. Он многое знал, многое мог рассказать. Его жена – редактор Зоя Беспалова, которую мы ласково звали «Зайка».

А дружная группа телевизионных операторов! Володя Шевченко, Леня Сикорук, потом присоединившиеся Виталий Савченко, Петя Журавлев и другие. Каждый из них – настоящая творческая личность.

Когда я начала работать на студии, то не без помощи всех этих людей довольно быстро по-настоящему увлеклась телевидением. Мне так все нравилось! Особенно любила работать за режиссерским пультом. В общем, можно сказать, я сразу попала в телевизионную колею. Мы выдавали в эфир разные публицистические передачи, свои телевизионные спектакли. Меня научили также работать и на НТС. И через год ни о каком переходе в театр я уже даже и не думала.

А в январе 1961 года случилась моя командировка в Москву. Тогда на Центральном телевидении выделялся определенный день для показа передач какой-либо местной студии. В столицу мы везли большую программу – это и выпуск новостей, и два телевизионных спектакля, и что-то еще, подготовленное детской редакцией. Видеозаписи тогда не было, показывать приходилось только «вживую», поэтому в столицу ехали и актеры, и наши постановщики, гримеры, операторы, и другие представители творческой группы. Два вагона поезда загрузили различными декорациями. Возглавляли эту телевизионную бригаду из Сибири заместитель директора студии Аркадий Зельманов и режиссер Владимир Гранат. Из ассистентов отправили меня одну.

Когда приехали в Москву на Шабаловку, откуда предстояло выходить в эфир, мне сразу в помощь предложили двух местных ассистентов режиссера. Я категорически отказалась от этой помощи, уточнив, что все буду делать сама.

Наш куратор, главный редактор молодежной редакции ЦТ Федотова Валентина Ивановна возразила: «Нет, ты же не справишься. Как ты сможешь бегать из одной аппаратной в другую? У нас их несколько». Но я стояла на своем: «Вот так и буду бегать». В итоге по-моему всё и получилось – переходила из аппаратной в аппаратную, давая команды техникам, буквально на секунды подержать какой-либо план или заставку (конечно же, накануне я изучила все кнопочки в незнакомых ранее аппаратных). Так и «отсолировала» весь вечер за режиссерскими пультами, не допустив ни одного сбоя. Именно это во многом сыграло потом решающую роль в моей дальнейшей судьбе.

Как мне потом передали, тогда на «летучке» главный редактор говорила: «Вот, видите, какие специалисты приезжают с периферии. Она одна работала в пяти аппаратных, а у нас там по пять ассистентов сидят во время эфира». А когда в режиссерской группе узнали, что моя командировка совпала с моим очередным отпуском, то тут же спросили: «А не хочешь ли ты еще у нас поработать?» Я говорю: «С удовольствием!» Трудно было отказаться от столь лестного предложения. И вот весь свой отпуск я провела на ЦТ. Как начала тогда работать, так и работаю здесь до сих пор. Приехала в Москву в командировку – и осталась здесь навсегда.

Столь крутой поворот в моей судьбе, конечно, стал неожиданностью для руководства Новосибирской студии телевидения, но палки в колеса, как иногда бывает в подобных случаях, никто не ставил. Наоборот, Глеб Никодимович Шляк очень помог – он дал мне хорошую характеристику-рекомендацию. В итоге я переводом перешла в молодежную редакцию ЦТ.

Не понадобилось даже одного дня, чтобы приспособиться к работе в новых условиях. Более того, когда я в московской аппаратной попросила техников включить спецэффекты, то услышала: «А мы еще их не освоили!» Я говорю: «В Новосибирске только так работают, поэтому я не могу без спецэффектов». Я стала одной из первых на ЦТ, кто при выдаче в эфир той или иной передачи применял спецэффекты.

Работать в молодежной редакции было интересно, постоянно приходилось освещать очень много больших знаменательных событий. Как и на новосибирской студии, здесь я тоже старалась непременно сама сидеть за пультом ПТС. И теперь, когда я давно уже не ассистент, а главный режиссер, я по-прежнему во время телевизионных трансляций сажусь за пульт ПТС. Вот и недавно, когда проходила инаугурация Президента, где было задействовано больше десятка камер, я одна работала за пультом, все сама выдавала в эфир.

Всегда получаю огромное удовольствие от работы, особенно, когда выдаешь трансляцию в прямом эфире. Коллеги меня считали и считают специалистом именно по ведению таких репортажей. Поэтому я ездила на Всемирные фестивали студентов и молодежи, вела трансляции из Нью-Йорка, Парижа, Мадрида, Вены и других столиц, куда наносили дружеские визиты руководители нашей страны. Причем за границей меня часто спрашивали во время интервью: «Откуда вы, кто ваши корни и кто ваша «спина»? Видимо, там считали, что, если я оказалась на высокой телевизионной орбите, где приходится вращаться среди первых лиц государства, то за всем этим обязательно должна стоять «чья-то рука», которая и помогла подниматься по служебной лестнице. На самом деле никогда никакой «руки» не было. Всегда и везде я говорила, что все мои корни – из Сибири. Первые мои телевизионные университеты проходили на Новосибирской студии телевидения, там я и получила творческую закалку. В те годы в студийном коллективе Новосибирска было такое созвездие талантливых режиссеров! Володя Кузьмин, Вадик Гнедков, Володя Гранат, Юра Зайчковский – они и помогали мне осваивать все азы в работе, все важные подходы и принципы в режиссерском деле.

Во многом помогала еще и сама атмосфера, которая царила на Новосибирской студии. Мы все были как одна дружная семья. Если, например, свой спектакль выпускал Гнедков, то обязательно приходили все – каждый был готов что-то сделать, чем-то помочь. И так происходило на любой передаче, причем, никто никогда не уходил домой до окончания всего эфира.

Я проработала в Новосибирске всего один год, но мне повезло, что как ассистент режиссера я не находилась в строгих рамках какой-либо одной передачи. Выезжала с ПТС: сегодня – на футбольный матч, а завтра – на трансляцию из театра, послезавтра уже выдавала в эфир какую-либо студийную передачу. Я была, как говорила моя мама, «очень жадная до работы» – впрочем, такой же остаюсь и до сих пор. Стараюсь во время трансляций никого не допускать за пульт – мне надо все делать самой. В выходные и праздничные дни сейчас, как и в прежние годы, тоже редко бываю дома, потому что очень люблю свою работу.

В молодежной редакции ЦТ я очень быстро стала режиссером. Занимала должность ассистента меньше года. В начале 1970-х меня пригласили в программу «Время». Эта программа выходила еще «вживую». Оперативные материалы шли в эфир буквально «с колес». На машинах с мигалками нам привозили из аэропорта репортажи то об одной, то о другой официальной встрече. Тогда в аппаратных можно было услышать довольно странные для непосвященных диалоги.

– О, Брежнева привезли.

– Где он?

– На столе лежит.

– А где Громыко?

– Да Громыко уже в монтажной.


Вот так и появлялись потом анекдоты из нашей телевизионной жизни.

В общем, есть, что вспомнить сегодня из моей режиссерской биографии. Но, пожалуй, самым ярким и запоминающимся событием была работа на московской Олимпиаде-80. Нам удалось не просто показать в эфире поистине грандиозное событие планетарного масштаба, но и сделать это совершенно по-новому. Неслучайно потом по нашему образу во многих странах проводились трансляции больших спортивных событий. Мы с ведущим оператором Сережей Журавлевым впервые применили совершенно необычную расстановку телекамер – решили поставить камеры на осветительные мачты «Лужников», чего до нас никто нигде не делал. После окончания Олимпийских игр 1980 года у меня брали бесконечные интервью и журналисты, и специалисты, и даже такие доки в телевизионном деле как англичане и японцы, с удивлением спрашивали: «А где у вас наверху была камера? Мы смотрели – вертолета нет, а планы на видеокартинке – «с птичьего полета». Кстати, к олимпийским трансляциям мы готовились целый год. Я даже поднималась на самую верхнюю площадку мачты, за что кто-то из административных работников «Лужников» получил выговор, поэтому ребятам-операторам впоследствии пришлось сдавать специальный техминимум.

К тому времени я уже была главным режиссером программы «Время» и Главной редакции информации, но, тем не менее, как и раньше, я сама сидела за пультом во время всех основных олимпийских трансляций. Ездила в Грецию на зажигание Олимпийского огня, вела трансляции открытия и закрытия Олимпийских игр, где у меня было задействовано 50 телекамер – видеосигналы с каждой из них сходились ко мне в аппаратную нового телекомплекса «Останкино», который специально построили к Олимпиаде-80.

За все эти годы моей работы на Центральном телевидении столько было интересных встреч, ярких событий и свершений! Не всё и вспомнишь сегодня за чередой прошедших лет. Но я никогда не забуду свою альма-матер – Новосибирскую студию телевидения, которая дала мне путевку в большую телевизионную жизнь.

1997 г., Москва.

Калерия Кислова, главный режиссер Дирекции информационных программ ОРТ, заслуженный деятель искусств России, Лауреат Государственной премии.

Из передачи программы «Зеркало» к 40-летию НСТ.

Виктор Духовников, начальник цеха ПТС
Светлана Михайлова, редактор, журналист
Людмила Яровенко, режиссер
Калерия Карамнова, журналист, редактор
70–е годы

режиссер эфира, 40 лет на студии
Кондратьева Ольга
После окончания Ленинградского техникума я приехала по распределению на Новосибирскую студию телевидения на должность звукорежиссера, но работать начала техником, позже – инженером. Здесь, уже на вечернем, закончила НЭТИ. В этом же 1976 году познакомилась и вышла замуж за Ивана Кондратьева, сегодня – старшего оператора ГТРК, тогда – осветителя.

Правда, был перерыв – я уходила в РТПЦ на несколько лет, но там мне не понравилось – и работа, и коллектив, и атмосфера. Как только появилась возможность – когда родился младший, – я вернулась на студию. Хотя там была возможность расти – я ушла-то туда из-за того, что мне надо было диплом отработать, чтобы он не «пропал» – работать по специальности. И мне Яцков позвонил, сказал: «Помнишь свою работу техника? У нас тут человек уходит, возвращайся». Я обрадовалась, сразу согласилась.

Еще был момент – я три года работала в отделе выпуска руководителем. Но это не мое, руководить – не мое. Я лучше объясню человеку, с ним поработаю, а не так – «вот тебе задание, и иди, делай». К тому же, я люблю делать что-то новое, работать с единомышленниками, а когда люди уходят в сторону, не хотят тебя поддержать – это мне не нравится. Я как-то прочитала, что те, кто по гороскопу Девы – хорошие консультанты. Мне нравится с молодыми работать, помогать, объяснять.

По нашим техническим делам мне всегда всё интересно. Я пришла сюда – так было интересно! Было еще черно-белое телевидение. Одна из первых моих записей – приезжал Валерий Леонтьев, совсем молодой, и мы его в черно-белом писали. Было очень интересно, когда появилась первая аппаратная в цвете – волшебство! Вообще, здесь, на телевидении, мне нравится то, что можно себя реализовать, обсуждать какую-то задачу в команде – тем более, мне есть, с чем сравнить. Инженерная работа вроде и ответственная, но все – в рамках инструкций, правил. Потому я сюда вернулась с удовольствием. Там – как в бухгалтерии сидишь: неинтересно, скучно. А здесь мы, например, с Ваней вместе на работе, и дома – как на работе: обсуждаем, иногда и спорим. У нас Димка говорил: «У меня родители даже дома – на работе». Вот так 40 лет и прожили. В июле 2017 года студии будет 60 лет, а нашей семье 8 июля – 40 лет. А это как раз День семьи, Петра и Февронии, российский праздник православной семьи.

Про семью – как начиналось. Я приехала в ноябре 1975 года, я работала техником, Ваня – осветителем. Мы познакомились в марте, в мае – подали заявление и в июле уже поженились. Познакомились тоже в павильоне – я настраивала камеры, он мне помогал – свет поправит, камеры подстроит, – «служебный роман». Провожал меня с работы – я жила тогда на квартире на Бугринке. Я всё смеялась – быстро поженились, потому что он жил в Октябрьском районе, а я – на Бугринке: провожать далеко, пока доведет – транспорт не ходит, и он домой идет пешком через полгорода. Поэтому поженились быстро. Жизнь пролетела здесь быстро.

И снова о работе. Что мне здесь всегда нравится? Наша работа всегда заставляет нас думать, искать и учиться. Было черно-белое, потом – цветное. Целая революция, когда пришла «цифра» – цифровой формат, компьютеры. Я к этому была не готова – уже в школах проходили информатику, как пользоваться компьютером, а я еще не знала. Нам поставили первый компьютер – а я не знаю, с какой стороны к нему подойти. Дима пришел из школы к нам на работу – сразу какие-то игры в компе, в сети, а я – не знаю ничего, как этот компьютер включать. И мне было очень интересно всё с нуля начинать, учить.

И вот, в начале 2000-х появились «макинтоши». Когда отрабатывается технология на новом оборудовании (раньше это было более системно), соединить возможности оборудования и технологию очень сложно. У нас тогда этим занимался Кулев Дима. Он что-то не так все соединил. Я прихожу на работу, и у меня такое ощущение, что я не выйду в эфир. Я думаю – не может быть, чтобы технологией занимался человек без этого опыта. И тогда появилась служба компьютерного обеспечения – Леша Васильев руководителем был, – и понятно, что и они должны принимать участие. И вот – «Давайте соберемся и будем разбираться, как всё выстроить, чтобы было удобно, быстро, комфортно работать». И я Кулева спрашиваю: «Что же ты там натворил, я не понимаю?» А он – ну, вроде как, «вам уже и не понять». То есть, я как бы «в том веке осталась». Да, я компьютерные программы изучала, когда мы их еще на перфокарты набирали, но все же компьютер – это всего лишь система логики. И тогда я почти полгода приходила по выходным – занималась, изучала технологию, которую потом ставили. И когда уже полностью была запущена система технологии компьютерного нелинейного монтажа – изменились все аппаратные, где какие папки, – это всё уже я создавала, чтоб всем было удобно работать. И когда по этой технологии стали работать – и она до сих пор, – я себе говорю: «Я могу». И сейчас я не пытаюсь считать, кто работу сделал, главное – работа эта – на общий результат.

Вообще, я стараюсь мыслить так: приходишь на эфир – нужно комфортно работать и верить той команде, которая с тобой – тем более, ты работаешь на прямом эфире, где нет времени на ошибку. Эта концентрация занимает много энергии, но такой адреналин – без него уже невозможно жить. Меня тут как-то перевели работать только на пресс-конференции на Вертковской и на монтажи. Я расстроилась – зачем меня «в ссылку» (там – все спокойно, прямое включение всего на 10 минут в день)? Я говорю: «Я что, хуже всех работаю? Почему меня туда?» А мне говорят: «Вы тут все на прямом эфире больные, вы не можете уже жить, когда вас не трясет». От этого адреналина – особенно, когда сложный эфир, и ты выдал всё как по маслу, чисто, четко, – получаешь огромное удовольствие. И я иногда думаю – а чем я буду заниматься, когда пойду на пенсию? Мне уже седьмой десяток, я работаю на прямых эфирах, и мне всегда кайфово – всё время в напряжении, в информационном потоке. Этот ритм – не то, что сидишь «на эксплуатации». Я очень довольна, что перешла из технической службы сюда, на эфир – тут нельзя надолго выпасть из этой обоймы, из этого ритма. Из отпуска через месяц приходишь – такое впечатление, что год был в отпуске. Концентрация, руки делают быстрее, чем порой голова сообразит – так мы живем, работаем, и от этого получаем удовольствие. Если проблема – решаешь всё. Не пошла картинка – закрыл, и дальше. Раньше я была нетерпима – мне надо, чтобы все было идеально. Теперь научилась быстро принимать решения, когда какой-то «косяк», и не расстраиваться. Тут работа требует ёмких знаний и мобильности ото всех – и журналисты, и инженеры, и режиссеры должны знать технологию, чтобы все говорили на одном языке, иначе все развалится, не получится четкого быстрого результата.

Если вспомнить тех, с кем начинала и с кем было интересно – Ким Михайлович Долгин, Калерия Андреевна Карамнова. Люди комфортные, умницы, интересные собеседники, очень мне нравилось с ними работать. И сейчас, вспоминая их, я говорю молодым: «Ребята, какой бы ты ни был хороший специалист – умей подойти к человеку. И какой бы ты ни был хороший журналист – ты, прежде всего, должен быть человеком, с которым комфортно работать. Высокомерие, хамство, пренебрежение – это недопустимо. Наши молодые порой начинают «звездить», я им говорю: «Ты за забором, там, звезда, там тебя узнают на улице. А здесь ты пашешь, и мы на тебя пашем, на общее дело, на эфир. И как ты к людям относишься, так относятся и к тебе». Тем более, у нас тяжелый труд. Да еще, если пару раз получишь по голове – сразу наступает просветление. И сейчас мне нравится – я люблю ходить на наши общие праздники. Ребята делают «капустники», и эта связь поколений – она у нас есть. Молодежь у нас – умницы, очень хорошие ребята. Я рада – у студии есть будущее, развитие.

ЗДРАВСТВУЙТЕ!
ЗДРАВСТВУЙТЕ КАК МОЖНО ДОЛЬШЕ!
Вы помните, дорогие мои коллеги, передачу Общественно-политического вещания НГТРК, которая называлась «Здравствуйте»? А помните милую новогоднюю традицию, созданную в XX веке авторами этой передачи – традицию единения новосибирцев, мигающих друг другу светом своих окон в новогоднюю ночь? Впрочем, по прошествии стольких лет немудрено в новом XXI веке подзабыть то, что творили мы в веке минувшем…

В преддверии нового XXI века, когда СМИ твердили о предстоящем Миллениуме, и в воздухе веяло глобальными переменами, мне, к примеру, тоже так неодолимо захотелось глобальных перемен в своей жизни, что я задумала побег из большого и холодного сибирского мегаполиса в тихое, теплое и уютное местечко. Задумано – сделано! В декабре 1999 года, последовав поэтическому постулату Бродского, что если уж «выпало в Империи родиться, то лучше жить в глухой провинции у моря», купила квартирку у самого синего моря в Адлере, напоминавшем в то время деревню.

В новом веке многое, конечно, изменилось. В том числе, изменился и Адлер, ставший теперь олимпийской деревней. Но, встречая очередной Новый год в провинции у моря, я не бегу в полночь пить шампанское под шум волн и любоваться новогодними фейерверками, отражающимися в Черном море, а вспоминая передачу «Здравствуйте» и созданную новосибирским телевидением традицию единения, спешу в полночь помигать светом своих окон. Но в Адлере мне не отвечают таким же мигающим светом окна соседних домов. Былые и незабвенные новогодние мигающие окна, милые моему сердцу, остались в Новосибирске. Не знаю, сохранилась ли в новом веке в Новосибирске новогодняя традиция мигающих окон XX века, но она сохранилась в моей душе и в моих воспоминаниях…

Я помню, как в передаче моей коллеги – режиссера Тамары Владимировны Бобровой – зарождалась и из года в год крепла новогодняя традиция единения новосибирцев. Тамара Владимировна тоже давно уехала из Новосибирска, но каждый Новый год я с благодарностью и любовью вспоминаю её. И каждый Новый год, мигая светом своих окон, думаю о том, что в далёком Израиле, быть может, тоже есть такое же мигающее светом окно, а за этим мигающим светом окном – близкий и родственный по студийному духу человечек, Тамара Боброва!

Много студийцев, стоявших у истоков и создававших профессиональное лицо Новосибирской студии телевидения, время разбросало не только по разным городам России и ближнего зарубежья, но и по разным частям света! Но и там есть окна, мигающие светом в новогоднюю ночь. В Америке на Новый год мигает светом своих окон Соня Табаровская, с которой я переписываюсь, и она, как выяснилось, тоже не забывает новогоднюю традицию единения, созданную редакцией Новосибирской студии телевидения, в которой Софья работала редактором.

Давно живет в Америке и Марк Копелев – режиссер Художественного вещания, вместе с которым я более десятка лет работала в литдраме и от которого недавно получила в подарок великолепную авторскую книгу-альбом «Письма с того света». Вернее, мне были присланы несколько книг от Марка Копелева. Одна книга – Письма с того света» – для меня, вторая книга была предназначена для Сергея Юрского, а третья – для старшего редактора литдрамы Галины Абрамовны Поневежской, и я оперативно переправила книги адресатам.

Галина Абрамовна успела получить книгу и поделилась со мной в телефонном разговоре впечатлением и радостью по поводу незаурядной работы и разностороннего таланта Марка Копелева, её любимого телевизионного режиссера нашей редакции. Разговор этот был всего за пару недель до ухода из жизни Галины Абрамовны Поневежской…

Увы, увы, увы! Как много уже ушло из жизни студийцев, создававших творческое лицо Новосибирской студии телевидения! Не дожил до нынешнего студийного юбилея старший режиссер Художественного вещания НГТРК Ким Михайлович Долгин, который был не только профессионалом, но и человеком самой высокой марки. Ким Михайлович, уехав из Новосибирска в Москву, никогда не забывал своих коллег и на расстоянии продолжал всех нас объединять и стараться не обделять своим вниманием. Несмотря на свою сверхзанятость, Ким Михайлович никогда не забывал поздравить с Новым годом и с очередным днем рождения, а тем более – с юбилеем! Но в этом году Ким Михайлович не поздравил меня с юбилеем. И уже никогда не поздравит. Вместо поздравлений от Кима пришло трагическое сообщение от его сына Саши и от Любы – супруги Кима Михайловича…

Горечь острого сиротства испытали, как мне думается, не только родные Кима Михайловича, но и все его коллеги – он, как никто другой, мог и поддержать, и утешить, и защитить. Ким Михайлович по своей сути был прирожденным правозащитником и общественным деятелем, который своей интеллигентностью, сердечностью и неравнодушным, не озлобленным сердцем как магнитом, притягивал и других к своей общественной деятельности. По мере возможности и мне удавалось иногда присоединиться к его защите канала «Дождь», музея и другим правозащитным акциям. Уход из жизни Кима Михайловича Долгина – это не только наша частная и общестудийная, но и общечеловеческая невосполнимая утрата…Долгая и светлая память Киму Михайловичу Долгину!

И, конечно же, всем ушедшим нашим коллегам – светлая память!

Для меня особенно болезненным стал уход из жизни кинооператора, сценариста, режиссера-документалиста Геннадия Седова – моего друга и земляка, с которым в далёком 1968 году мы начинали свою творческую работу на Орской студии телевидения, где Геночку Седова все называли «наш маленький», хотя он был под два метра ростом. Но он был самым младшим из нас, и Геночке было всего 18 с половиной лет, когда он ушел в армию с Орской студии телевидения, а вернулся из армии на Новосибирскую студию телевидения, где к тому времени уже работали его друзья и коллеги по Орской студии.

Был такой период в истории Новосибирской студии телевидения, которую в начале семидесятых годов называли в шутку НовосибиОрской студией телевидения. Из Оренбургского комитета на Новосибирскую студию телевидения сначала прибыл десант из трех ассистентов режиссера. Это был ассистент режиссера Дмитрий Кормаков, впоследствии ставший главным режиссером Новосибирской студии телевидения, Лилия Галкина и Алла Пуговкина-Алифиренко. Затем из Оренбуржья приехала и была принята в штат НГТРК Наташа Полякова, и вернулся из армии Геннадий Седов. Ну, а я оказалась шестым и последним «добровольцем-переселенцем» с Южного Урала в Сибирь.

Летом 1971 года мои земляки и друзья-коллеги по Орской студии телевидения привели меня, естественно, на аудиенцию к директору Новосибирской студии – Шляку Глебу Никодимовичу. Чувство юмора легендарного Шляка памятно, думаю, многим студийцам. Своим неподражаемым юмором Глеб Никодимович умел при желании ошарашивать вошедших в его кабинет посетителей. Первое, о чем на полном серьезе спросил у меня Глеб Никодимович: «Вы умеете играть в «очко?» Лишившись дара речи, я в недоумении уставилась на него, не понимая по молодости лет, что он имеет в виду. Глеб Никодимович уточнил свой вопрос: «Я спрашиваю, Вы вообще в карты, и, в частности, в «очко» играете? Отвечайте честно!» Странный вопрос директора студии телевидения окончательно выбил меня из колеи, и я, оторопев, как на духу, наивно и честно ответила, что в очко не играю.

Глеб Никодимович, видя моё смущение, улыбнулся и сменил свой нарочито серьезный тон на нарочито ласковый и задушевно-доверительный. Глеб Никодимович был непревзойденным мастером таких неожиданных «перевертышей» с гнева на милость и обратно. Ласково и вместе с тем иронично глядя на меня, он изрек в духе Станиславского: «Верю! Если бы умела играть в «очко», то знала бы про такое карточное понятие, как «перебор». Так вот, деточка, перебор в игре в «очко» – это полная катастрофа! И такое огромное количество ассистентов режиссера из Орска – это тоже перебор и катастрофа! Если я еще одного ассистента из Орска возьму на работу, то нашу студию из «Новосибирской» придется переименовывать в «НовосибиОрскую студию телевидения!»

Уразумев, что директор студии воспринимает меня, как «перебор и катастрофу», я в слезах выскочила из его кабинета, и мне пришлось уехать, не солоно хлебавши, восвояси на Урал. На областной Оренбургской студии телевидения мне посчастливилось работать в молодежной редакции – на тот момент самой интересной в профессиональном смысле. Она чаще других транслировала свои передачи на ЦТ, которое, переименовав названия, «прихватизировало» идеи передач нашей редакции. Так передача под новым названием «От всей души» долгие годы просуществовала на ЦТ.

Но это я несколько отвлеклась, поэтому возвращаюсь в кабинет директора Новосибирской студии Г. Н. Шляка, который отослал меня восвояси, как явный «перебор», провоцирующий переименование студии в «НовосибиОрскую». Мне пришлось расстаться со своими друзьями – коллегами и земляками, – но, как оказалось, ненадолго.

Это случилось в начале лета 1971 года, а в конце лета, как известно, начинается страда – уборка урожая. А на телевидении в это время начиналась своя «страда» – ежедневная информационная программа «Битва за урожай», которую выдавать в эфир никто особого желания не имел. Да и кому было бы в радость изо дня в день монтировать и выдавать в эфир киносюжеты, в которых однообразной чередой движутся колонны комбайнов, качаются на ветру в неизменном солнечном луче золотые колосья и сыплется зерно в бездонные закрома Родины? Это рутинная ежедневная страда – во всех смыслах! Добровольцев таким образом «страдать» и освещать изо дня в день однообразную «Битву за урожай», кроме неизменного ассистента Нины Шубиной, не было. Вот тут и вспомнили про уехавший «перебор» из Орска. Мне пришла срочная телеграмма за подписью директора Шляка, и я срочно вылетела в Новосибирск, где бессрочно (вернее, на долгие годы) застряла в редакции информации, иногда подрабатывая на подхвате в других редакциях на Общественно-политическом вещании. И только через семь лет, наконец, исполнилась моя мечта – я была переведена в Художественное вещание, где и проработала в редакции литдрамы до конца XX века.

А уже в XXI веке в Адлере мы с Геной Седовым (он приезжал погостить ко мне уже из Санкт-Петербурга, после второго инфаркта) вспоминали нашу молодость. Гена собирал материал для книги воспоминаний. Книга задумывалась в двух частях: орский и новосибирский периоды нашей творческой жизни. Гену интересовал также период строительства Орского любительского телецентра, который был построен из переведенного в статус профессионального государственного телецентра, моим нынешним супругом. И мы за целый месяц с Геной Седовым никак не могли наговориться, поэтому после отъезда Гены в Питер продолжали бурную и объемную переписку. Нередко в эпистолярном жанре тоже бурно ссорились и мирились, как это и бывает с прошедшими долгий путь близкими людьми, имеющими, тем не менее, различные взгляды на те или иные жизненные обстоятельства, которые порой бывают, к сожалению, сильнее нас. С обстоятельствами случившегося третьего инфаркта Геннадию Седову – «нашему маленькому» – справиться не удалось… Ушел из жизни самый молодой из моих земляков и коллег по орскому периоду студийной жизни. Так и не успели мы с ним договорить, доспорить, но главная печаль – в том, что Гена не успел написать книгу воспоминаний. Кое-что мной, конечно, было прочитано, осмыслено, и я могу судить о том, что задуманная Седовым книга обещала быть очень интересной…

Впрочем, и это не самая главная печаль, о которой лучше Юрия Левитанского, пожалуй, и не скажешь. Левитанский тоже сожалел о неузнанной и непрочитанной строке, но надеялся на то, что она со временем всё же прочтется, и всё, что было в ней – останется при ней, но…

«Но вот глаза – они уходят невзначай,

Как некий мир, который так и не открыли,

Как некий Рим, который так и не отрыли,

И не отрыть уже, и в этом вся печаль…»


Вот в этом действительно наша главная печаль! Да и во многих знаниях – многие печали… Так, быть может, лучше много и не знать, не спорить и не осмыслять, а просто помнить друг о друге и любить?

Пятнадцать лет я не была в Новосибирске и многого не знаю. В том числе, не знаю, сохранилась ли новогодняя традиция единения, созданная новосибирским телевидением. Хотелось бы думать, что и в новом веке та милая традиция мигающих окон сохранилась, но, честно говоря, надежда на это слабая. В новом веке не только окончательно была разрушена прежняя страна, прежние связи, но неизбежно разрушены прежние традиции. Разрушать, как известно, всегда легче, нежели создавать и сохранять…

Так давайте, дорогие моему сердцу бывшие коллеги, сохраним добрые воспоминания друг о друге! Вспомним былую традицию, созданную Новосибирской студией телевидения в XX веке! Давайте помигаем друг другу светом наших окон, в которых будет также свет и тепло наших сердец!..

Давайте вспомним всех, с кем работали много лет! Вспомним всех, кого любили, с кем очень и не очень дружили – всех! И тех, кто ушел, и тех, кто ныне здравствует.

ЗДРАВСТВУЙТЕ, мои дорогие коллеги! ЗДРАВСТВУЙТЕ как можно дольше! Пока мы живы и помним друг друга – мы не одиноки! Мы вместе!

Я всех вас, мои дорогие, помню, и очень многих по-прежнему люблю, о многих тоскую! Особенно, конечно, о безвозвратно ушедших от нас навсегда.

Но помню каждого из Вас, всех нежно обнимаю и поздравляю с юбилеем!

Помните и вы обо мне!

Навсегда ваша, Наташа Постная

Адлер, 07 июля 2016 г.

Здравствуй, телевышка!
Телевидением я начала интересоваться еще с детских лет. Как помнится, когда мне было года 3-4, папа принес домой два больших ящика. Один из них оказался радиоприемником «Регонда», а другой – новейшим по тем временам телевизором «Рекорд». Папа вечерами их настраивал – подкручивал разные ручки. Я видела, что внутри находятся какие-то лампочки, но никак не могла понять, кто там разговаривает человеческими голосами, и почему вдруг появляются люди на экране. И когда однажды никого не было дома, я, взяв большие ножницы, решила удовлетворить свое любопытство. Я вырезала в сетках динамиков две дырочки и досконально все прощупала пальчиками. Конечно же, я очень разочаровалась, что не обнаружила внутри радиоприемника и телевизора никаких живых существ.

Возможно, с этого момента все и началось. Вначале где-то подсознательно, а потом, со временем – уже вполне осмысленно у меня и стал зарождаться интерес к телевидению. Поэтому после окончания школы я решила пойти на Новосибирскую студию телевидения, чтобы устроиться на любую работу.

Кто-то посоветовал мне обратиться на студии по этому вопросу к Гнедкову Вадиму Николаевичу. Когда я шла по коридору третьего этажа кинокомплекса, куда направили меня с вахты, я еще даже и не знала, кто он такой. Первой, кого я встретила в коридоре, была (как я в дальнейшем узнала) старший редактор редакции «Панорама» Калерия Карамнева. Она так строго спросила: «Девушка, девушка, что вы тут делаете?» Я говорю: «Ищу Гнедкова Вадима Николаевича». И тогда она очень громко, на все три этажа здания, закричала: «Вадик!». Почти тут же из какого-то кабинета вышел «Вадик» – Вадим Николаевич Гнедков. Мы с ним очень долго разговаривали. Я, как могла, объяснила ему, зачем и почему пришла и что мне надо. Примерно через полчаса он набрал номер телефона главного режиссера студии Кормакова. Тогда-то и состоялся их короткий, но очень важный для меня разговор, который и предрешил всю мою дальнейшую судьбу.

– Дима, у тебя есть место помощника режиссера?

– Сейчас нет, но через две недели будет.

– Ну, тогда возьми на это место мою девочку.


Так, можно сказать, с благословения известного кинорежиссера студийного объединения «Новосибирсктелефильм» Вадима Николаевича Гнедкова я попала на новосибирское телевидение.

Первый же мой рабочий день несколько озадачил меня. Раньше телестудия мне представлялась как какой-то необыкновенный храм, где работают какие-то особые, выделяющиеся во всем люди, но я увидела обычных мужчин и женщин, некоторые из них были очень даже простыми. Только потом я стала уже понимать, какие замечательные и талантливые люди окружали меня в те времена на новосибирском телевидении. Это произошло, когда я немножко поумнела именно благодаря общению с такими коллегами.

Каждое утро, заходя на территорию студии, прежде всего, я видела перед собой высочайшую телебашню. Ее вершина устремлялась прямо к облакам. Сама башня, слегка покачиваясь в вышине, как будто приветствовала меня, поэтому я всегда говорила: «Здравствуй, здравствуй, моя дорогая!» Вечером, уходя с работы, также непременно прощалась с телевышкой: «До завтра!» Это специфическое телевизионное строение, которое своими сигналами зажигало «голубые экраны» всех телевизоров, мне казалось вполне одухотворенным предметом.

Хорошо помнится еще одно мое яркое впечатление из первых дней работы в качестве помощника режиссера. Это было, когда я первый раз зашла в большой студийный павильон и увидела диктора Елену Алексеевну Батурину. То есть, я увидела небесной красоты женщину: бирюзовые глаза, золотой отлив волос. Сразу даже не узнала, кто есть кто, хотя прежде ее не раз видела на экране телевизора. Но, видимо, телевизионный экран многое скрадывает и уж никак не может передать той неповторимой ауры, которая окружала эту женщину и всегда притягивала к ней взгляд. Впрочем, женщины студии – это отдельная тема: почти каждой можно восхищаться как незаурядной личностью. Многие из них и помогали мне постигать режиссерское дело в первые годы.

После нескольких лет работы в «Панораме» я перешла в молодежную редакцию «Современник». Здесь я снимала свой первый телевизионный фильм «Понедельник начинается с субботы», уже как режиссер. Фильм был посвящен теме антиалкогольной кампании, которая тогда проходила в стране. Эта работа получила хорошую оценку на очередной общестудийной «летучке». К слову, в те времена, которые назывались «перестройкой», редакцией «Современника» было подготовлено немало интересных программ. Во второй половине 80-х годов мы постоянно участвовали во Всесоюзных телевизионных фестивалях. На этих больших телевизионных смотрах занимали и призовые, и первые места. В общем, студийная «Молодежка» тогда имела довольно высокий зрительский рейтинг. Подхваченные ветром наступающих в стране перемен мы смело экспериментировали с формой подачи наших передач. В них поднимали любую острую проблему.

В редакции «Современника» в то время подобрался молодежный творческий коллектив, его возглавлял энергичный старший редактор Коля Шемякин – выпускник Литературного института. В нашей режиссерской группе безусловным лидером был Вася Смотров, у которого все, кто еще ходил в ассистентах, очень многому учились. Меня всегда поражала особая работоспособность этого человека. Обычно подходишь к недельному студийному расписанию, чтобы уточнить распорядок работы на предстоящие дни – на двух больших бумажных «простынях», вывешенных в студийном коридоре, можно было уточнить, кто во сколько куда едет, что записывает, что снимает и т.д. Смотришь на расписание и читаешь: «Смотров – съемка (утро)», «Смотров – запись в павильоне», «Смотров – монтаж», Смотров – что-то еще… И так происходило почти каждый день. К любому своему делу режиссер Василий Иванович Смотров относился как настоящий профессионал. В творческом процессе он никогда не шел по проторённой дорожке – всегда находил нестандартные, но наиболее точные решения той или иной задачи, будь то подготовка студийной передачи или съемки документального фильма.

Надо отметить, что на Новосибирской студии телевидения в союзные времена было, у кого учиться киношному ремеслу. В творческо-производственном объединении «Новосибирсктелефильм» работала большая группа опытных кинорежиссеров, кинооператоров, сценаристов, их фильмы не раз удостаивались высоких наград на Всесоюзных и Международных кинофестивалях. Все, что снимали студийные кинодокументалисты, в любое свободное время можно было увидеть в просмотровом зале нашего кинокомплекса, здесь я иногда и проводила свое свободное время – взахлеб смотрела самые разные фильмы. Тогда я и поняла одну закономерность: какой вы сами, таким и будет ваш фильм. То есть, сколько в характере человека, снимающего кино, всякого замешано – сколько юмора, сколько философских раздумий или чего-то другого, – все это в определенной мере и проявится в фильме. С удовольствием смотрела документальное кино режиссеров Шиллера, Соломина. Очень нравилось. Где-то хохотала, а где-то даже плакала.

Эти просмотры в зале кинокомплекса еще больше добавили мне личного интереса к документальному кино. Но, работая в «Современнике», а затем в редакциях, которые готовили программы «Зеркало», «Новое время», приходилось в основном заниматься совсем другим. Гораздо позже, спустя годы, мне повезло, когда я стала делать передачи документального цикла «Сибирская энциклопедия». Правда, это был чисто телевизионный формат, который всегда ограничивал в сроках съемок и монтажа – такие обстоятельства заставляли делать все очень быстро, поэтому трудно было тягаться с признанными кинематографистами. Но именно тогда я по-настоящему почувствовала вкус документального кино. Вместе с разными авторами мы сделали около 50 фильмов.

Только, увы, на телевидении нет ничего постоянного. Из сетки студийного вещания по экономическим причинам исчезла наша «Сибирская энциклопедия».

Теперь на Новосибирской студии телевидения я не работаю. Свою старую хорошую знакомую – телевышку – сейчас вижу только издалека. Но почему-то каждый раз так и хочется снова сказать «Здравствуй, здравствуй, моя дорогая!»

2016 г.

Станислава Касаткина, режиссер /на НСТ 1978-2008 гг./


Знай наших!
Александр Коновалов, инженер
Петр Емельянов, инженер, ведущий программист
Юрий Кнестяпин, начальник телевизионного комплекса
Николай Лещев, оператор
Станислава Касаткина, режиссер
Василий Смотров, режиссер
Мне вспоминаются слова старшего редактора Сыктывкарского Комитета по ТВ и РВ Любови Мосуновой. После студенческой практики, которая проходила в Коми АССР, я написала ей, что еду по распределению работать на Новосибирское ТВ. Она ответила: «Таня, тебе повезло. Ты попадешь на одну из лучших студий страны». И она была права. Я, действительно, 17 лет отработала на такой студии. Здесь не говорили, как модно сейчас: «Забудь все, чему тебя учили на факультете журналистики». Здесь теория, полученная мною за годы учебы в Ленинградском (теперь – Санкт-Петербургском) государственном университете, успешно внедрялась в практику.

Но начну всё-таки с того самого первого дня, когда самолет доставил меня к пункту назначения. Скажу честно, меня в этот день никто не ждал, так как все были озабочены празднованием 20-летия НСТ. В приемной секретарь Анна Ивановна предложила мне полистать какой-то журнал. Все забегали в кабинет директора НСТ Глеба Никодимовича Шляка и выбегали из него с еще более озабоченным видом. Наконец, мне всё-таки удалось донести до Анны Ивановны, секретаря, откуда я и зачем.

Первое впечатление от встречи с директором запомнилось мне на всю жизнь. За столом сидел седой человек в очках, сдвинутых на нос, и усердно резал ножницами бумагу на кусочки. Посмотрев на меня поверх очков, он спросил: «Чего приехала, девка? Нам парень нужен». Я так и обвалилась на стул. Позже поняла, что подобные «приёмчики» в его арсенале шуток были излюбленными. Далее он добавил: «Еще ведь и жениха тебе придется подыскивать с жильем. Ну, ничего, у нас ходит трое неженатых». И тут до меня дошло, что директор студии возьмется за меня всерьез. Так оно и вышло. Выдал со временем замуж всё-таки за тогда еще корреспондента редакции информации Владимира Вершинина. И ведь удачно выдал.

Первые учителя

Тогда, в мои первые дни на НСТ, состоялась еще одна встреча, которая сразила меня не меньше, чем рандеву в директорском кабинете. В конце длинного коридора кинокомплекса (а именно там тогда размещалась редакция информации) я увидела светловолосую женщину, очень энергично размахивающую руками и не менее энергично говорящую. Это была Калерия Андреевна Карамнова – старший редактор редакции информации. Все её звали всегда Олесей. У нее мне и предстояло начинать свой творческий путь. Она, увидев меня воскликнула: «Тю… Это что еще за девочка-припевочка, синенькая юбочка, ленточка в косе…» Сразу дала мне огромную кучу микрофонных папок и лаконично сказала: «Изучай! Изучишь – подойдешь, дам задание». Так я и изучала неделю. А потом меня подхватили и повели в мир настоящей информационной работы замечательные люди – журналисты Володя Марсаков, Вадим Сластихин, Надя Маконовецкая, Люба Дериглазова и, конечно же, мой будущий муж Владимир Вершинин, режиссер Рая Астахова, операторы Петр Сиднев, Анатолий Руднев, Геннадий Ичетовкин, Николай Данилович Царенко, оператор-редактор Михаил Иванович Головин, звукооператор Валя Пестова, а позже – и главный редактор Игорь Соснин.

А Вершинин меня на первой съемке просто-напросто забыл, оставив в «архивной пыли» Областной библиотеки. Меня туда с ним для обучения отправила Олеся Карамнова. Добиралась до «базы» своим ходом, очень разозлившись на забывчивость своего сопровождающего – редактора Вершинина. Но именно так я познакомилась с третьим человеком из тех, кто помогал мне стать профессионалом. И это были Шляк, Карамнова, Вершинин. Впрочем, каждый из тех, с кем мне повезло работать в редакции информации, учил меня мыслить и оперировать образами, искать «свое лицо», свое решение самой обычной информации.

А потом была редакция промышленности. Самый сложный этап. Эдик Кашин – замечательной души человек, тогда старший редактор – приободрил и предложил продолжать свой цикл «Важная стройка, как дела?» Так мы с режиссерами Давидом Карловичем Гюнтором, Аллой Алиференко, Верой Наговициной и журналистом-ведущим Сергеем Смердовым, а также с новосибирскими метростроителями стали «возводить» этот важный объект. Не буду долго рассуждать на эту тему, скажу только одно: эти люди научили меня «смотреть в корень проблемы». Не так-то просто было пройти сквозь критику опытного журналиста Валеры Котельникова и режиссера Ирины Шевцовой. Но критика, скажем так, была всё-таки конструктивной.

Ну, а подписать к эфиру сценарий у главного редактора Вячеслава Тяботина было еще одним весьма интересным поучительным этапом. Слава – кстати, он тоже выпускник ЛГУ – терпеть не мог, когда сценарий делается «абы как», «походя». Мой темпераментный характер и накопленные уже к тому времени амбиции всякий раз натыкались на его дотошность. И вот однажды Вячеслав Тяботин сделал «ход конём», определив мой самый долгий и самый интересный период работы одним росчерком пера. Так я попала в молодежную редакцию «Современник».

Путешествие в прошлое

К моему приходу в «Молодёжке» старшим редактором работала известный тогда журналист Людмила Демьяненко, а также журналисты Андрей Плигузов, Игорь Побережский, режиссеры Василий Смотров, Женя Соснина и самый постоянный из всех постоянных помощников режиссера – Люда Осинцева.

Наша молодежная редакция сначала размещалась в самой теплой и уютной комнате во «вставке» – от входной двери налево. Те, кто работал в эти (1970-е) годы, хорошо знают, что такое «вставка». Мне очень часто снится именно она: узкий полутемный коридор с одной дверью в начале и одним окном в конце. Комнатка без окон, в которой располагалась студийная библиотека, где библиотекарь Люда Власенко потчевала нас чаем и книжными новинками (вернее, журнальными – тогда самое интересное печаталось в журналах, и их зачитывали буквально до дыр).

Я постараюсь воспроизвести, кто тогда обитал в других редакционных комнатках. Если идти от входной двери, то по правую руку в такой же большой комнате, как у нас (а мы тогда назывались редакцией «Современник»), располагалась редакция промышленных передач. Позже ее назвали редакцией «Акцент» – по названию одноименной фирменной передачи. Дальше по правой стороне – маленькая комната редакции «Зеркало». В ней работали перешедшая из «информации» Олеся Карамнова – женщина, которую я очень люблю и помню, настоящая казачка с Дона, – а вместе с ней – мудрая и спокойная (в противовес Олесе) Людмила Анистратенко, приехавшая с Иркутской студии, а также Лариса Шарина и Соня Табаровская, которая ныне живет в США.

Но продолжу путешествие в прошлое… Здесь же, во «вставке», располагалась редакция военно-патриотических передач, во главе которой бессменно стоял Иван Иванович Нечай, он был нашим «студийным генералом». С ним работала тогда режиссер Наташа Полякова, с которой мы потом делали шумную и боевую передачу «Каскад» с участием военно-патриотических клубов города. Представлю и режиссера Галину Клинцову, которая умела руководить и «генералом», а позже – и Володей Марсаковым, и Валерием Шатровым. В комнатке напротив сидели дамы из редакции «Здравствуйте!» – Валентина Минухина и Тамара Боброва, создатели передачи с тем же названием. Еще одну маленькую комнатку занимала редакция науки и ее единственный редактор – Галина Ивановна. По левой стороне за библиотекой находился кабинет главного редактора. При мне эту должность занимали сначала Анатолий Фабричный и Валерий Фролов, а потом – Слава Тяботин. В соседях у начальства были представители сельхозредакции. В разное время это были Владимир Марсаков, Галина Клинцова, Вячеслав Тяботин, Лиля Галкина, Валерий Фролов. В какой-то период там же располагалась часть промышленной редакции во главе с Эдиком Кашиным.

В «Современнике» стояло старое пианино. Кто-то из него вынул часть струн, но мы его не выбрасывали, ибо инструмент создавал уют – как самовар – и придавал особый шарм нашей комнате. На стене у нас висели фотографии наших предшественников в редакции: Игоря Соснина, Виктора Серова (фотография около огромного БелАЗа, сделанная на БАМе, куда уехал работать Виктор). Были и групповые фото: Татьяна Паулан с Александром Масляковым, Яша Болотинский, Женя Соснина с Людой Демьяненко.

«Современник» всегда отличался смелостью в передачах, балансируя на грани дозволенного и недозволенного. Тон задавала Стася Касаткина со своими рок-музыкантами. Кстати, как бы ни шпыняло нас руководство, но где-то в глубине души оно нами же и гордилось, а потому нам прощалось все то, что не прощалось другим. Вся наша творческая бригада была как единый кулак. Помимо нас с Васей – Настя Журавлева, лучший ассистент всех времен и народов, умница и красавица, дитя студии, ныне – тележурналист, бизнес-леди. С ней мы работали и на «Каскаде», где она опекала бригаду десантников из Бердска, которых нам выделили для успешного проведения оперативных съемочных мероприятий. Так вот, Настя довольно легко командовала мужчинами в десантном камуфляже, но уж не знаю, за это или по другой какой причине она неоднократно получала взыскания от главного «маршала» «Каскада» Натальи Поляковой – режиссера рекогносцировок, женщины, у которой любимым выражением по отношению к слабому мужскому десантному полу было «убоище лесное». На любую просьбу, которая ей казалась не совсем уместной, она изрекала: «Аж два раза!», что означало «много хочешь – мало получишь».

На «Фестивальной орбите»

Как-то ко мне подошел режиссер Ваня Смотров и говорит: «Скоро в Москве Всемирный фестиваль молодежи и студентов. Хочешь поехать?» Я ошалела: «А, что возьмут?» Он коротко отрезал: «Думай». И я стала думать.

Новосибирск к тому времени еще помнил цикл программ «От сессии до сессии», режиссером которого был В. Смотров. Надо было «что-то из этой оперы». Принесла «в клюве» одну идею – «не покатило», как сейчас говорят. Несу вторую, третью – еще хуже. Я сникла. А утром он приходит и говорит: «Вот все три и будем делать». Так в муках и спорах началась наша «Фестивальная орбита» – самый массовый конкурс вузов города. Зрительская аудитория в зале Новосибирского цирка – все вузы города, родственники и друзья студентов, да еще и преподаватели вузов, и в довершение – ректоры, которые звонили иногда нам и в обком комсомола Татьяне Коваленко, Владимиру Морозову, Валере Белоцерковскому, которые вместе с нами прошли «от корочки до корочки» весь непростой путь «Фестивальной орбиты». Одни звонили, расстроенные по поводу «необъективности» жюри, другие, соответственно, радостные, нахваливая компетентность и объективность судей. Директор цирка каждый раз перед началом представления программы пил валерьянку, ибо зрители, не успевшие купить билеты, умудрялись «просачиваться» и через крышу цирка, и даже через помещения, где содержались особо опасные хищники, приехавшие на представление цирковой программы, которая шла на следующий день. А еще он все время говорил: «Разнесёте цирк, меня посадят… и вас тоже…». Шквал аплодисментов, крики болельщиков доводили «до экстаза» тигров, львов и прочий «животный люд», который попал в не совсем обычный цирк, где «ревут» люди. Но никто ничего не разнёс. Зато в Москву поехали я, Василий Смотров, ведущий конкурса Саша Ривво (он же – блестящий видеоинженер), наш любимый звукорежиссер Бэн Сушон и, конечно, же, победители «Фестивальной орбиты» – команда Института народного хозяйства с бессменным для разных поколений студентов тренером и одновременно преподавателем Борисом Штейнгольцом.

Вообще, вся работа в редакции «Современник» проходила под девизом «Не расстанусь с комсомолом!». Именно обком комсомола помогал нам «поднять» большие циклы, с его помощью мы побывали практически во всех республиках СССР, принимали участие и получали призы во многих союзных телевизионных конкурсах.

В один из дней к нам в редакцию пришел большой кудрявый Коля Шемякин. Он пришел в кожаном пальто, сел за стол, который ранее занимал в качестве старшего редактора Игорь Побережский. Мы поняли, что теперь он у нас – «бугор». «Бугор» оказался не простым, он был почти писателем и учился в Литературном институте в столице нашей родины. Коля внедрялся медленно, вдумчиво, и мы осознали, что это – надолго, почти навсегда. Так и получилось.

На поверку Коля оказался парнем с выдумкой. С ним в редакцию пришла не только возвышенная литература Набокова, но и «пиратская» видеопродукция. У нас стали появляться видеобобины с концертными номерами всех самых «перцовых» исполнителей, и закрутилась программа «Видео до 12», которую в народе с Колиной подачи прозвали «Видимо, до 12». Коля развернулся в полный рост! Пошел самый что ни на есть живой эфир с обсуждениями, с диспутами лидеров молодежи от комсомола и телезрителей. Свою лепту в эти передачи внесла Валентина Сибирякова – режиссер и наша боевая подруга. Когда Валя заходила во «вставку» и начинала говорить с порога, мне казалось, что ветхие потолки нашего здания вот-вот обвалятся. Валя задавала тон всему и во всем: модная стрижка – это Валя, модные брюки-галифе – опять Валя, новые видеоэффекты – снова Валя. При Коле мы стали много ездить по разным телевизионным фестивалям и привозить призы за первые, вторые и третьи места. Нас стали узнавать на необъятных просторах Советского Союза.

С Валей Сибиряковой мы несколько раз ездили на БАМ, в поселок Тунгала, где жили и работали одни мужчины – все, естественно, из Новосибирска. Однажды, в одну из поездок, проезжая по железной магистрали, мы обнаружили, что сквозного движения по БАМу, о котором во всеуслышание заявили с высоких трибун, нет. В районе поселка Тунгала машинист поезда, состоявшего из двух вагонов («бичевоз»), нас высадил, сообщив: «Поезд далее не идет – рельсы кончаются». Так мы пешком соединили восточную и западную ветку, протопав с грузом аппаратуры не менее 5 км. А когда приехали и смонтировали передачу в эфир, нам стали эту «крамолу» запрещать. Начальство пригласило аж инструктора обкома партии. А мы снова обратились в родной обком комсомола. И наша взяла, уступил «старший партийный брат» – «младшему комсомольскому».

Поездки за призами

Был и такой случай. Однажды повезли мы с Валей Сибиряковой на фестиваль в Баку программу «Молодежная орбита», представляющую телемост 4-х городов: Новосибирска, Томска, Барнаула, Кемерова. Как выяснилось, наш «телемост» ни в одни рамки не входил. Исключили его из конкурсного просмотра по этой же причине. Все сибирские студии «отреклись» от борьбы. А нам с Валей перед отъездом режиссёром Василием Смотровым было строго сказано в напутствие: «Без призов за участие в конкурсе можете домой не являться». И вот Валентина и Бэн Сушон, наш звукорежиссер, буквально «впихнули» меня в комнату жюри. Я произнесла единственный аргумент в свою защиту: «Мы ехали из Сибири…» Окончить фразу мне не дали, раздался шквал хохота, и Юрий Николаев – ведущий «Утренней звезды», один из членов жюри – парировал: «Коли так – вытаскивайте, что у вас есть». Валя уже стояла на подхвате в видеоаппаратной и сама ставила на пост нашу программу. Потом нас хвалили все, среди них и наш постоянный куратор, который раньше отправлял нас в самые шикарные командировки по Союзу – тогдашний инструктор ЦК ВЛКСМ Александр Пономарев, ныне – руководитель телекомпании «ТВ-6 Москва». Уже потом, купив по этому случаю красивое платье, Валентина Сибирякова гордо прошла на торжественной церемонии за призом ЦК ВЛКСМ. По приезду в Новосибирск вся редакция пила из этого хрустального кубка, добытого в сложной интеллектуальной и психологической борьбе, еще и привезенное нами азербайджанское вино.

Был также один конкурс, который мне запомнился надолго. В Кишиневе проходил фестиваль развлекательных программ. Мы туда поехали сначала вдвоем: я и Ира Дейч, которая сейчас живет и работает в Израиле, – мой последний в Новосибирске и самый любимый режиссер и просто друг. Позже к нам присоединился наш всеми обожаемый телеоператор Николай Лещев. К сожалению, он приехал прямо со съемок страшной трагедии под Уфой, где произошло столкновение двух поездов – авария, в которой погибло много новосибирцев. Понятно, с каким настроением он прибыл на этот фестиваль. Общими усилиями мы кое-как привели своего коллегу к нормальному состоянию.

Но как бы там ни было, на фестивале в Кишиневе наша программа из цикла «Тет-а-тет» произвела некоторый фурор. Во-первых, по тем временам мы первые использовали в «шапке» программы компьютерную графику, её сделали ребята из Академгородка. По этому поводу к нам подходили, записывали адреса академовской лаборатории даже «крутые» ведущие из Москвы с Центрального ТВ. А еще один из сюжетов с участием мамы нашего режиссера Стаси Касаткиной вызвал такой бурный смех в зале, какой не вызывали целые программы. Его переписали для показа в своих эфирах буквально все. И этот сюжет получил специальную премию фестиваля.

Наш «Каскад»

Теперь хочу несколько подробнее рассказать о нашей телевизионной передаче – игре «Каскад». В ней принимали участие ребята из многих военно-патриотических клубов города и представители Сибирского военного округа в лице Бердской бригады десантников. А еще командующий «Каскадом» телевизионный «маршал» – режиссер Наталья Полякова, – когда объявлялось «военное положение», в своем распоряжении всегда имела боевых подруг – ассистентов режиссера Настю Журавлеву, Ирину Дейч, Татьяну Кутнякову, Наталью Антонович и меня – автора массового зрелища отнюдь не для слабонервных. На время съемок программы «призывались для прохождения действительной службы» и боевые друзья – операторы Ваня Кондратьев, Коля Лещев, Лёня Казавчинский, Володя Климов, а также другие наши коллеги, кто отвечал за техническое обеспечение подготовки передачи – игры «Каскад». Все её главные действия разворачивались или в окрестностях Пашино, или на армейском полигоне в Шилово. Здесь при участии лучших бойцов Бердской бригады десантников велись жаркие учебные бои. Вздымались в небо сигнальные ракеты, разворачивались зенитные установки, на заданные позиции выдвигались БТРы, взлетали для высадки десанта самолеты, на учебных минах «пускались под откос» составы поездов – в общем, все вокруг гремело, взрывалось, пеленговалось. Днем и ночью работал штаб «Каскада» и проходили состязания этой военной игры. Иногда во время перерывов между записями передачи мы отправлялись на базу отдыха на Обском море. И тогда, на привале, наш ведущий (а по совместительству – каскадёр, исполнитель разных трюков, задуманных режиссером) Сашка Савиных брал гитару и исполнял когда-то написанную им свою любимую песню.

…Над землёй бушуют травы,

Облака плывут, как павы,

Ну, а то, что справа – это я,

Это я, и мне не надо славы…


Был и такой знаменательный факт. Однажды я приехала в Бердскую бригаду совсем по другому поводу, а также для того, чтобы снять сюжет в честь праздника – Дня ВДВ. И вот, командир соединения – полковник Агапонов – как бы невзначай поинтересовался:

– А не знаете ли вы такую – Татьяну Вершинину?

– Знаю, а что?


– Жаль, что мне приходилось с ней общаться только по телефону, а то бы я рассказал ей, как она вместе с Натальей Поляковой утомила почти половину моей бригады.

Мне пришлось раскрыться. Он засмеялся и добавил: «После вашего «Каскада» у меня ребята теперь оказались как без настоящего дела». К сожалению, вскоре для некоторых новосибирских десантников, как и для кого-то из вчерашних мальчишек – участников нашей игры – нашлось «настоящее дело», когда проходила война в Чечне. Слава богу, что все вернулись домой живыми и здоровыми. Возможно, нашим пацанам – ребятам из военно-патриотических клубов – там, в «горячих точках», как раз и пригодились военные навыки, полученные на полигонах «Каскада».

Недавно, уже в Питере, я услышала информацию ИТАР ТАСС. Сообщалось о поисковой работе ребят из Новосибирска. Уверена на все сто, что это были поисковики одного из лучших военно-патриотических клубов – победителя игры «Каскад».

А когда я навсегда уезжала из Новосибирска на жительство в Санкт-Петербург, на моей «отходной» в редакции НСТ как добрые слова напутствия звучала песня Саши Савиных.

…Над землёй бушуют травы,

Облака плывут, как павы…


И тогда же еще один наш боевой товарищ из Бердской бригады, консультант «Каскада», майор Витя Битюцких, вручил всем нам, девчонкам из постановочной группы, по брелоку войск ВДВ. Так все мы стали «однополчанами», и в памяти у каждого из нас «Каскад» останется навсегда.

Нет проблем!

В 1991 году все редакции из «вставки» перевели в новое 5-этажное здание – редакционный корпус. Он был построен неимоверными усилиями и заботами, прежде всего, председателя Комитета по телевидению и радиовещанию Виктора Васильевича Кашкалды. Тогда менялась страна – менялось и телевидение. На новом месте мы переименовали «Современник» в редакцию «Нет проблем». И проблемы на нас посыпались, как из рога изобилия.

Новое время требовало совершенно других подходов в работе. Тогда уже не было среди нас Коли Шемякина – ушел в бизнес. Валя Сибирякова и еще ряд коллег перешли в другие редакции. Остались из «современников» только Стася Касаткина, Ира Дейч и я. Но нам снова удалось «взорвать» юношеско-молодежный мир Новосибирска передачами о непростой судьбе молодого современника (цикл «Монологи») и о странной судьбе Новосибирска (цикл «Нью-Чикаго»). Мы с Ирой замахнулись и на то, что захватило общество нашей многострадальной державы и поглотило его целиком с головы до пят и не отпускает до сих пор – на деньги. Как и где их добыть? Как ими распорядиться, если они вдруг добудутся? Так появились циклы передач «Нет проблем» и еще одно наше «детище» – телешоу «Ва-банк» с участием в качестве спонсоров первых зародившихся на новосибирской земле банков, президентами которых стали те же наши герои «Фестивальных орбит» и бывшие комсомольские вожаки из Колиных передач «Видео до 12».

Но вряд ли бы все наши творческие «заскоки» в то непростое время удалось донести до телезрителей, если бы не содействие и помощь неравнодушных к любым проблемам многих коллег по студии. В их числе прежде всего стоит отметить тех, кто, как правило, оставался за кадром, чьи имена и фамилии никогда не появлялись в конечных титрах передач. Это и начальник производственного отдела Зоя Игнатьевна Королева, и экономист Люда Меркурьева, и главбух Галина Федоровна Прохорова, которая всегда шла на уступки в наших финансовых «переборах» и «перебоях». А что бы мы сделали и куда бы отправились без колес классных водителей из студийного гаража – они могли быть и осветителями, и нашими советчиками и, конечно же, надежными проводниками в поездках по улицам города и пыльным дорогам области. Очень многое делали для нас и работники постановочного цеха во главе с руководителем этого коллектива Сашей Ческидовым. Благодаря его усилиям жила хорошей эфирной жизнью программа нашей редакции «Аукцион».

Есть еще один человек, о котором стоит вспомнить отдельно – Роза Александровна Литвиненко – она была на студии «ходячим зарядом» оптимизма, мудрости, доброжелательства. Как журналист Роза Александровна занималась в основном темой кино и работала в другой редакции, но как человек весьма общительный постоянно интересовалась и нашими делами, а при случае могла дать и дельный совет. Она была несколько старше всех нас по возрасту, но, пожалуй, не много найдется среди современных молодых теленигилистов более молодого по своему духу человека! Поэтому Розу Александровну Литвиненко мы всегда считали и будем считать нашей молодежной коллегой по «Современнику», ставшему потом редакцией «Нет проблем».

***

Кстати, когда мы переехали в студийный корпус, мы под стать новым крутым передачам переоборудовали редакционную комнату – наклеили обои в розовую полосочку, сшили и повесили стильные шторы. Спонсоры подарили нам люстры, а наш редакционный художник-постановщик Володя Кирленко создал дизайн помещения. Мы уже внешне стали другими, но в душе оставались теми же «современниковцами» из здания со странным названием «вставка», где нам было когда-то тепло, уютно и просто. А потому справа от двери в новой редакции вместо старого пианино мы поставили шкаф, сохранив уголок уюта. Там мы пили чай (и что покрепче) с нашими друзьями, коих имелось великое множество и на студии, и в городе. Засиживались допоздна, раздражая частенько вахтера Раю – строгую, но вполне справедливую. Бороться с нами было бесполезно. На стенах нашей новой редакции всё так же висели фотографии бывших мэтров «Современника». К этим студийным реликвиям мы потихонечку добавляли и свои портретные снимки.

А что, знай наших!

Татьяна Вершинина, 2007 г., Санкт-Петербург.

редактор /на НСТ 1979-1995 гг./

80–е годы
Надежда Соколова,
редактор, журналист

Поступила на работу редактором Новосибирской студии телевидения 4 августа 1987 года в отдел музыкальных программ художественного вещания. Проработала на ГТРК «Новосибирск» 23 года, затем перешла в ООО «Новосибирсктелефильм» – организацию, производящую корпоративный продукт, в основном, для эфира ГТРК «Новосибирск». До 1992 года работала в редакции над созданием музыкальных программ, концертов; после декретного отпуска вышла на работу в 1995 г. в творческое объединение «Дар», вела программу с аналогичным названием. В 1996 г. в эфир запустили детский музыкальный фестиваль «Жемчужина Сибири» – в нем работала как автор, редактор и продюсер. Фестиваль просуществовал до 2002 г. Далее – проекты «Похождения гурмана» (редактор), «Путешествие с оркестром» (автор, ведущая) в течение 2-х лет. С 2004 года начала писать сценарии программ цикла «Сибирская энциклопедия» (с 2004 по 2009 годы – 11 энциклопедий). Параллельно начала плавно переходить в информационное вещание – сначала писала сюжеты в «Вести выходного дня», затем – во все выпуски. С 2010 года перешла в ООО «Новосибирсктелефильм».

Как это было

Первая 5-летка на студии для меня – годы учебы. Всё, что я знала о телевидении – что оно есть, и немного о телевизионной журналистике – из годичного предмета в консерватории под названием «Музыкальное просветительство». А тут сразу – выезд в поля, встречи с механизаторами, доярками, сбор материала для первой в моей жизни программы «Концерт для тружеников села». Материал собрала, приехала, написала текст. Дальше надо в кадре записать ведение. Как это делать – не знаю. На студию я попала в начале июля – все в отпуске. И на мое счастье в павильон зашла режиссер Неля Култышева. Она сразу поняла – надо мне помочь. И сказала самые простые слова: «Надя, смотри в камеру так, будто ты на кухне подружке в глаза рассказываешь, что сегодня у тебя произошло в жизни». Всё, этот первый урок врезался в память навсегда. Прошел страх, появилась уверенность. С тех пор глаз камеры для меня – лучший друг, я ему всё рассказываю спокойно.

В те годы студия была в большей степени «рупором идей и мнений» нежели средством информации. Система нескольких вещаний: общественно-политическое, молодежное, художественное и «Панорама» как информационное вещание. Эфирного времени много, программы были по хронометражу большие – от получаса до часа-двух, – а когда «молодёжка» запустила в прямом эфире «Видео до 12-ти» – до 3 и более часов.

У художественного вещания, где я работала, была функция, по большей части, просветительская. Делали много постановочных программ – концерты, запись стихотворных циклов. Свободу выбора – что и как делать – нам давала Людмила Митрофановна Ведищева, наш главный редактор. Из больших работ тех лет я особенно запомнила съемки оперы «Пир во время чумы» – музыка новосибирского композитора… (вспомнить!). Наш главный режиссер Ким Михайлович Долгин выбрал натуру для съемок – городскую свалку. По картинке место шикарное, отвечало идее на 100%, но, боже мой, какой запах – точнее, вонь... Представьте: плато из мусора высотой с трехэтажный дом, тараканы, крысы бегают – ужас! К тому же дым столбом – свалка горит постоянно. Впрочем, нам для антуража дым как раз помогал. Актёры – солисты оперного театра и студенты консерватории – привыкли не сразу, но когда пошла фонограмма – про все забыли. Та запись сегодня хранится в архиве.

Середина 90-х мне запомнилась как время какой-то внутренней растерянности – не только меня, но и для моих коллег. Ушла из жизни Л. М. Ведищева, Ким Михайловичч Долгин уехал в Москву, вышел на пенсию режиссер Виктор Иванович Трещев, уехали режиссеры Наталья Постная, Виктор Зельманов, редактор Вера Рогова. Оставшиеся сначала какое-то время по инерции писали концерты, литературные циклы. В 1995 какое-то время существовал художественно-публицистический цикл «Дар» – альманах о культурной жизни города и области.

А потом в моей творческой жизни началась эпоха под названием «Жемчужина Сибири». Почти 10 лет фестиваль был в эфире, каждую неделю в выходные – 30-минутные выпуски: выступления талантливых детей – певцов, танцоров, артистов цирка. Такой команде, как подобралась у нас, можно только позавидовать. Режиссер Ира Дейч, постоянные операторы Сергей Гусельников и Дима Злобин, звукорежиссеры Игорь Надежкин, Петя Губин, позже пришел и постоянно оставался на площадке Юра Дударев. Монтаж – Володя Бурсянин и Саша Контарев. Фестиваль по организационной части дело сложное, многосоставное. Продюсировала его Таня Винс – человек со стороны, очень активный. Подбор героев, выступлений проводил Дом народного творчества. Поскольку в те годы любая программа должна была приносить какой-то доход, мы сами искали спонсоров, рекламодателей. Ребятишкам обязательно дарили подарки – взяли за правило. С площадками тоже договаривались сами. Оказалось, в нашем городе очень много отзывчивых людей. Нас пускали на свою территорию «Сибирская ярмарка», Ледовый дворец спорта «Сибирь», Дворцы и Дома культуры. Полуфиналы и финалы писали в театре «Глобус». Часто выезжали в районы и в соседние города – Барнаул, Кемерово, Омск. Там помогали коллеги – записывали на ПТС концерты и отдавали нам записи.

Было очень много добрых встреч, трогательных моментов. Никогда не забуду историю с танцевальным ансамблем из Карасука. Отличные ребятишки, прошли в финал, но не было денег на дорогу, даже на бензин... Я расстроилась. Утром прихожу в «Глобус», мне навстречу – карасучане. Я: «Ребята, как? Мне сказали, что не приедете!» Их руководитель смеется: «Надежда, мы на выходные ходили на местный базар с плакатом «Помогите детям съездить в Новосибирск на конкурс» и танцевали по полтора-два часа. Вот, насобирали на поездку». Эта история – одна из многих. Тогда я была растрогана. Сегодня понимаю, как много ребятишек уберегли их руководители от беды, ведь закройся ансамбль, кружок – куда пойдут дети? На улицу, где их ждут наркодельцы, сверстники с бутылкой пива или водки. А тут есть цель, время занято красивым делом, да еще и азарт – попасть на «Жемчужину». Мне об этом говорили сами ребятишки. Встречают порой на улице, узнают, подходят и говорят «спасибо». Для меня это навсегда – лучшая награда.

2000-е – циклы «Похождения гурмана», «Путешествия с оркестром». Но главной я считаю работу в документальном цикле «Сибирская энциклопедия». Документалистика для меня была делом новым и очень трудным. Очень хотела сделать фильм об Арнольде Михайловиче Каце. Для меня он был не просто дирижер. Мой муж проработал в этом коллективе всю жизнь. Арнольд Михайлович помогал нашей семье – выделил квартиру, когда серьезно заболел сын – договорился о консультации профессоров из мединститута, поставили ребенка на ноги. Это личное. И в профессии мы тоже все время были рядом – писали концерты оркестра, делали репортажи. И вот первое мое документальное кино – именно о нем. Помогла Надежда Двинянинова как куратор проекта – обсуждали сценарий. Второй человек, кто меня вел в этом деле, – Станислава, Стася Касаткина. Ну, и, конечно, Петр Васильевич Сиднев, оператор. Второй и третий план фильма, когда параллельно сценарной выстраивается еще другая линия видеоряда, создали они. Рада, что удалось сделать задуманное, и что оценили результат не только коллеги в Новосибирске.

Вообще, «Сибирскую энциклопедию» как общестудийный цикл трудно переоценить. На нем учили и на нем учились. Считаю благом, что делать выпуски сериала разрешили всем, кто имел идеи и желание участвовать в нем. Не ограничивали строго рамками стилистики, в подходах к героям, в темах. Главное, чтоб интересно и не больше 20 минут по времени. В тот момент на студии была сильная режиссерская команда, что для документального кино так важно. Более 200 фильмов получили десятки наград самых разных фестивалей и конкурсов. А сейчас понимаешь, что это та самая «нетленка» на все времена, которой можно пользоваться уже как видеоархивом истории Сибири.

Маленькие истории Большой студии
Геннадий Матюшев, ведущий инженер по тв-оборудованию
Александр Фирюлин, ведущий видеоинженер
История Новосибирской студии телевидения началась еще в прошлом веке. Как только выросла телевизионная башня, значимость города Н-ска и его обитателей выросла без малого на 200 м.

Для кого-то это – метры, а для кого-то и мера мнений – исторически важных, запечатленных на фото-, кино-, теле- и других носителях, видеодокументов. Историю эту запечатлевали люди, которые и сами являлись частью разных исторических событий. А со временем НСТ превратилась в «Государственную телерадиокомпанию «Новосибирск».

«Компашка» подобралась талантливая и не без юмора, и когда я услышала от всегда ироничного диктора Бориса Даниловича Барышникова, что работает здесь «клубок друзей», то поняла, что на друзей – не обижаются. Только бы не теряли способности «жалить или жалеть»? Ну, это каждому по потребности.

Про себя, любимую

Моя давняя подруга, работавшая на телевидении, Люда Шведова, предложила мою кандидатуру на должность «помрежа» в редакцию «Современник», в которой почему-то помощники режиссера менялись как перчатки», – правда, я стала последней «перчаткой» этой редакции, которая позднее во время больших перемен была расформирована. А тогда девчонки предупредили, что на собеседовании директор студии Глеб Никодимович Шляк именно помощников доводит многочисленными вопросами до слез.

Я приготовилась к худшему. Взяла с собой несколько носовых платков – на всякий случай. Но когда зашла в кабинет и ответила вопроса на три от директора и главного режиссера Дмитрия Кормакова, была отпущена не только без слез, но и с утверждением, что принята на работу этим же днем, 12 июня 1980 года. Тем не менее, старшая среди всех помощников режиссера Татьяна Захарова и моя подруга Люда, сделав большие глаза, посоветовали мне на всякий случай платочки далеко не прятать.

Да, слезы потом были, но совсем по другим случаям. Зато участие Глеба Никодимовича в моей судьбе всегда ощущалось прямо-таки как отцовское. Однажды он встретил меня в коридоре и, как будто давно не видел, спрашивает:

– Ты что это так отощала?

– Да я всегда такая, 44 кг.

– Нет, отощала, отощала! Давай поправляйся.

– Хорошо. Буду стараться, отъедаться.


Не могла же я ему пожаловаться, что я месяц работаю с одним выходным! Так я плавно влилась в родной «Современник», одна помощник режиссера – на трех режиссеров и трех журналистов. Летом девчонки-коллеги дружно пошли в отпуск, а меня стали привлекать к работе в другие редакции, на что наш режиссер Василий Иванович Смотров не без юмора сказал: «Ну, пошла по рукам».

А почему бы не пойти, если руки хорошие, особенно в художественном вещании? Например, досталась мне театральная передача «Рампа». Моя миссия была скромной – встретить выступающих, привезти их на студию, напоить чаем, припудрить перед началом передачи носы. Но когда перед тобой Юрий Яковлев, Владимир Этуш – в общем, весь коллектив Вахтанговского театра, – так и хочется воскликнуть: «Какие люди в нашем Голливуде!» Стараешься обязательно взять у них автографы и носы пудришь им с такой любовью! Счастливая тем, что и тебе довелось послужить хоть как-то на общее благо мирового кинематографа.

Смоктуновский и фотография

Однажды мы были в гостях – точнее, на дне рождения – у нашей Тани Захаровой. Как обычно после чая, стали рассматривать фотографии, и Таня рассказала интересную историю: «Писали Смоктуновского, и, как «по закону подлости», техника не на грани, а за гранью фантастики. Пульт вырубился, и чинили его часа два. Я уж перед Иннокентием Михалычем извинялась-извинялась, а он ну до того скромный и интеллигентный человек, что даже никаких шуток «про сапожников» в наш адрес, никаких упреков. Только «Ничего-ничего, у меня есть время, я погуляю по вашему дивному саду, если можно». «Конечно, можно!» Я немного с ним прогулялась, показала ему все направления и пошла в студию, сказав, что «как только – так сразу» позову его. «Не волнуйтесь, сегодня я никуда не спешу»…

Здесь я не выдержала и перебила Таню: «А ты хоть автограф взяла?» – «Представь себе, нет! Мне было стыдно лезть к нему за автографом после такой лажи. Но перед отъездом в гостиницу Иннокентий Михайлович любезно согласился сфотографироваться со всей постановочной группой».

Мы все стали подробно рассматривать эту фотографию. В центре – скромно, бочком, но с такой лучезарной улыбкой – почетный гость Смоктуновский. Рядом, на первом плане – красавица, ведущая передачи Роза Александровна Литвиненко, самая заметная среди всей группы. «Очень видная», – сказала в ее адрес Люда Бартошевич, которая отличалась своим маленьким ростом. И тут же, вздохнув, добавила: «Хороших людей всегда должно быть много».

И еще о звездных гостях

В конце июля 1985 года меня кинули в «Панораму». Примерно в то время редактор пригласил в свою спортивную программу известных хоккеистов вместе с легендарным тренером Анатолием Владимировичем Тарасовым. У меня было три старших брата, которые очень любили хоккей и просто обожали тренера Тарасова. Мои братья так болели за нашу сборную команду, так радовались каждой забитой шайбе, что не заразиться этим явлением было никак не возможно.

Помню, в тот вечер Женя Мартышев с особым нетерпением ожидал именитых гостей, беспокоясь за свой участок, как главный энергетик.

– Жень, ну ты прямо-таки как на экзаменах…

–О, Тарасов – это же легендарная личность! Считай, что тебе очень повезло!


И вот наконец-то человек десять известных хоккеистов вразвалочку идут по нашему узкому коридору студийного корпуса, впереди – сам Тарасов. Я постаралась внимательно рассмотреть «легенду», но пока кроме седины, утолщенных нижних век, круглого животика ничего особого не увидела. Но зато какой ясный живой взгляд!

– Что это вы так подозрительно на меня смотрите? – Обращается ко мне.

– Я не подозрительно, просто внимательно, – сказала я и ближе подошла к нему, повинуясь его пристальному взгляду.

Он неожиданно продолжил:

– Внимательная женщина в наше время – это такая редкость.

– Ну, что Вы, – отвечаю, – по-моему, все женщины очень внимательны!

Так вместе мы и подошли к столикам для выступающих, а в это время режиссер Наталья Ивановна Полякова просто влетела в студию, и, как умеют только режиссеры и военные, громко и четко дала всем указания: «операторов – в студию, двери закрывать, быстро пудрить нос – через пять минут – в эфир». Все уже были на месте, и Юра Уткин сам закрыл дверь. Юрий Владимирович Кузнецов рассадил гостей, звукорежиссеры поправляли микрофоны, а я начала пудрить носы. Начинала с Тарасова. Ребята – хоккеисты, не привыкшие к таким процедурам, – стали посмеиваться, шутить. Когда очередь дошла до одного из самых именитых защитников сборной СССР, неоднократного чемпиона мира и олимпийских игр Александра Павловича Рагулина, он положил мне на плечо голову, словно прося защиты: «Не бойтесь, у нас не страшнее, чем у вас!» Тарасов сказал: «Ну, теперь я вижу, что за этим столом уже два бабника». Все посмеялись, я пошла на пульт.

Этот эфир запомнился на всю жизнь. Тарасов в передаче был чертовски артистичен. Говорил как Жан Габен, и в то же время глубоко и умно. И если тогда был бы жив мой средний брат Володя, который безумно любил хоккей, и, конечно же, преклонялся перед тренерским талантом Тарасова, он наверняка мне бы очень и очень позавидовал.

Об ответственном отношении к слову

Однажды «Современник» записывал на видео большую передачу для абитуриентов, где выступающие – ректоры, проректоры, деканы, заместители, выпускники – рассказывали о своих учебных заведениях. Было в студии человек восемьдесят. Я всех встречала, размещала, «опаивала» Луганской минеральной водой. И наконец, когда я всех проводила, сдала реквизит и уже еле передвигаясь по студии, я чуть задержалась у столика, где сидели дикторы.

– Ну, как денек? – участливо спросила Елена Алексеевна Батурина.

В ответ я отшутилась, перефразировав известную присказку:

– «Недолго мучилась старушка в высоковольтных проводах…»

И надо же было находящемуся рядом второму диктору Борису Даниловичу Барышникову, сымпровизировав, продолжить злополучное четверостишье:

– «…Ее обугленная тушка пугала птичек на столбах»…

Получилось все это довольно неожиданно и смешно, причем последние слова прозвучали почти в тот самый момент, когда выпускающий редактор Татьяна Красавцева сказала по громкой связи: «Студия, внимание, вы – в эфире!» Я даже не успела выйти из студии. А когда через несколько минут закончился очередной выход в эфир, Елена Алексеевна укоризненно высказала своему коллеге: «Бориска, ну разве можно так? А если бы я не удержалась и рассмеялась в прямом эфире!?» Тут она, как говорится, «к слову» вспомнила о злоключениях в прямом эфире одного из своих сокурсников – диктора Омского телевидения. Он иногда в шутку любил перефразировать слово «непоколебимая», и однажды во время репортажа о майском параде и демонстрации ему пришлось чуть ли не по слогам выговаривать это слово – боялся, что вместо него так и скажет знакомое и шутливое «непокобелимая».

Впрочем, по студии ходило очень много различных баек об оговорках и казусных случаях в «живом эфире». Один из наших дикторов, читая программу передач, когда дошел до фразы «пара фраз на тему», решил, что журналист сделал описку, и он экспромтом решил ее «откорректировать», поэтому в эфире прозвучало так: «две-три фразы на тему»… А другой диктор решил слово «икебана» прочитать очень близко к японскому произношению. В результате, увы, получилось «икëбана».

В начале 80-х после окончания уборочной поры сельхозредакция обычно проводила массовую передачу типа «Голубого огонька». В студии за столиками – человек сто гостей, на столиках – изобилие всех даров урожая, продукция, которую выпускают сельхозпредприятия области. Одним из ведущих этой передачи был главный редактор общественно-политического вещания Николай Григорьевич Угренинов. Как-то в контексте большого разговора в студии он сказал первое слово известной поговорки: «Без труда…» и тут же вдруг замолчал. В прямом эфире повисла некая пауза. Николай Григорьевич почему-то забыл продолжение расхожей пословицы «Без труда не вынешь и рыбку из пруда». Но он совсем не растерялся и тут же придумал на ходу свое продолжение: «Без труда – и ни туда, и ни сюда». И эта фраза также оказалась вполне логичной в контексте того разговора, что происходил в студии. Вот что значит настоящий профессионал, опытный журналист.

И об одном курьезном случае, который произошел в 90-е годы, рассказал журналист Александр Косенков. Когда его дочь Маша была еще ребенком, ей предстояло рассказать стихотворение в передаче, в которой принимал участие губернатор области Виталий Петрович Муха. Девочка в студии из-за волнения забыла то, что приготовила заранее, но проявив находчивость, вместо этого прочитала двустишье: «Муха села на варенье – вот и все стихотворенье!» За режиссерским пультом все «схватились за животы», а вот родителям, как и авторам передачи, было не до смеха: вдруг губернатор увидит в этом специальный подвох, двойной смысл? Правда, все обошлось. Но Маша потом раздумала стать журналистом, как собиралась в детские годы. Она выбрала для себя более спокойную профессию – профессию врача.

Оптимист Фомичев

На студии телевидения я, пожалуй, не знала более оптимистичного, веселого и жизнерадостного человека, чем звукорежиссер Юрий Владимирович Фомичев. А ведь он вовсе не был баловнем судьбы. Во время службы в армии в северных морях его катер затонул – подорвался на мине, поставленной еще в годы Великой Отечественной войны. Из тринадцати человек экипажа в живых осталось только трое. Юрий Владимирович полгода находился в коме. А когда пришел в себя, узнал немало неприятного: не дождавшись его из армии, ушла к другому его невеста, утонул любимый аккордеон, а здоровье и вовсе оставляло желать лучшего. Но несмотря ни на что, он не сдался обстоятельствам и сумел победить все невзгоды. Может, именно поэтому он и стал по жизни большим оптимистом. Звукорежиссера Юрия Владимировича Фомичева я никогда не видела на работе в плохом настроении. Он хорошо знал свою профессию. В общении с коллегами всегда был предельно открытым и никогда не лез за словом в карман. При случае мог и тонко пошутить. Любил расхожие поговорки и прибаутки. Вот лишь несколько зарисовок – как говорится, с натуры.

Отработали с режиссером Грушиным. После записи он заходит в студию и спрашивает:

– Вы не знаете, где мой пОртфель?

При этом в слове «портфель» делает ударение на букве «о». Юрий Владимирович, собирая микрофоны, уточняет, выделяя последние слова:

– Типа пОртфель, где лежат докУменты?

Грушин, не подозревая никакого подвоха, подтверждает:

– Вот, вот, где лежат докУменты, они самые.

Все вокруг, всё понимая, улыбаются, ну, а «пОртфель» быстро находится.

В другой раз захожу в «малую студию». Перед записью сложной передачи Фомичев, не поймёшь, в шутку или всерьез, успокаивает сосредоточенного режиссера Василия Смотрова: «Ну, чего нам бояться, Вася? Мы же очень опытные!» Оба дружно смеются.

А когда Юрий Владимирович уходил на пенсию, была такая сценка. Получив последнюю получку в нашей кассе, он похлопал пачкой денег по левой ладони и с какой-то грустной улыбкой проговорил: «На свободу– с чистой совестью!»

Таким он и запомнился мне – никогда не унывающий оптимист, весельчак и балагур звукорежиссер Юрий Владимирович Фомичев.

2013 г. Людмила Осинцева

помощник режиссера /на НСТ 1980-2000 гг./

90-е годы
директор ГТРК "Новосибирск"
Светлана Войтович
Я приехала в Новосибирск по приглашению Якова Лондона – он был назначен председателем ГТРК «Новосибирск». Познакомились мы в городе Кемерово, где я работала в ГТРК «Кузбасс». Он запомнил меня, наверное, потому, что я невольно стала его конкурентом: Лондон расширял границы эфира телекомпании NTSK, организовал филиал этой компании в Кузбассе и всеми способами пытался получить канал – частоту для вещания, и на тот же канал претендовали и мы. После решения, кому же достанется канал, я считала, что Лондон победил, он же уверял, что «это было «Соломоново решение», но «Соломон» отдал ГТРК «Кузбасс» утро до обеда, а с обеда до утра следующего дня – NTSK». Лондон мне друг, но истина дороже... Умел Яков находить пути, умел влиять на влиятельных людей, в том случае – на главу администрации Кемеровской области Кислюка... В общем, лицензия на вещание – у него в кармане, некоторые мои коллеги (не все) перешли работать в коммерческую телекомпанию NTSK, а я осталась директором телевидения ГТРК «Кузбасс», причём «проигравшим» директором.

Далее в Кузбассе происходило, наверное, то же, что и в Новосибирске между ГТРК и НТН. Коротко – борьба за зрителей всеми правдами и неправдами. Самый «лёгкий» путь в то время – ругать и хаять власть, чтобы этого зрителя расположить к себе, ГТРК тоже этим грешила. Скоро губернатором Кузбасса стал Аман Тулеев, и мне пришлось уйти из ГТРК, хотя это было любимым (и казалось мне единственным) местом работы, куда я пришла студенткой университета.

Два месяца я проработала главным редактором радио «Эхо Москвы в Кузбассе». Позвонил Яков Лондон. Просил приехать, поговорить о переезде в Новосибирск. Согласилась – тем более что им были сказаны удивившие меня слова: «Я знаю о твоем конфликте с «губером». Если тебе не на что жить – готов помочь, мы своих не бросаем». Для меня это многое значило, да значит и сейчас. Приглашение было неожиданным. Земля сибирская слухами полнилась – из Лондона «слепили» монстра – «такой де растакой». Он пригласил меня работать своим замом – мне, конечно, не всё равно было, какой он человек, а сплетнями – испугали. Урок для меня был навсегда: в сплетнях нет и доли правды.

Я приехала, но всё еще сомневалась. И вступил Виктор Васильевич Кашкалда – он в тот момент стал заместителем после многих лет работы Председателем ГТРК. Долго, долго мы с Виктором Васильевичем беседовали. Его аргументы подвигли меня на нелёгкое решение: оставить дочь, друзей, родителей, изменить место жительства.

Первую неделю, когда я знакомилась, ходила по студии, я сделала для себя открытие, что ГТРК похожи, как близнецы, ведь все они почти погодки – год-два разницы. Но это объяснимо: типовые здания, типовые павильоны, вещание, передачи – всё похоже. Детское, молодежное вещание, художественное, музыкальное и т. д. Необъяснимым для меня осталось то, что и люди были похожи! Возможно, что на ГТРК ещё работали специалисты, что называется, «первого набора», первого телевизионного поколения – и на той, и на другой ГТРК. Да и сам воздух, атмосфера, влияет, конечно.

Встретили меня «неласково»: замом, по мнению многих, должен стать «свой», «своя» (их имена я тогда знала), а я – «человек Лондона», чужая. Классика просто, «чужой среди своих».

Трудное было время для ГТРК, да и для меня. Смена всего руководства, уход многих профессионалов, разрушение редакций, унификация вещания. Этот процесс перехода от разного, многообразного, полифоничного к одному типу вещания – информационному – был очень болезненным. Старалась не подавать вида – как говорится, «назвался груздем…»

Пережили – работали, творили. Легких времён не бывает. Наверное, каждый думает, что ему-то точно – самое сложное. Я тоже так думала. Начало XXI века для всех ГТРК в нашей стране было критическим – сначала из самостоятельных компаний нас сделали дочерними предприятиями ВГТРК, позже мы все стали филиалами. Потеряли самостоятельность, эфир, людей. Для непосвященных – это как дереву корни подрубить. Не засохли мы совсем, но усохли точно. «Умирали» авторские передачи – тематические, сложные по жанру... Победили новости – с точки зрения «старичков-телевизионщиков», самый простой путь развития и журналиста, и самого телевидения.

И в Кузбассе, и в Новосибирске в ГТРК снимали телеспектакли, музыкальные, детские передачи, фильмы – игровые, документальные. И это в большей степени относится к ГТРК «Новосибирск», потому что здесь был еще и «НовосибирскТелефильм», здесь были сильные традиции документалистики. Для многих это было очень больно – всю жизнь заниматься одним делом, а потом тебе говорят: «Всё! Нет литературно-драматической редакции, нет молодежной – нет никаких редакций. Одни сплошные новости». Все попытки в тех условиях сохранить какие-то передачи скоро были закончены. Эфирные отрезки медленно сжимались, и сжались до такой степени, что за мою историю на ГТРК «Новосибирск» с 6 часов вещания в «прайм» на телеканале «Россия» мы дожили до 15 минут.

Но мне всё равно повезло – я успела, я застала то время, когда работали Роза Литвиненко, Калерия Карамнова, Валерий Котельников, Иван Нечай. Для всех этих людей телевидение – не только работа, а – пусть пафосно, но – судьба, слёзы, радости, друзья – всё главное в жизни. Как бы мы ни спорили о судьбах той или иной передачи, жанра, и как бы мы ни отличались своими взглядами, в то время, когда я приехала, я чувствовала себя с этими людьми одной крови. И неважно, нравилась я им, нет ли. Я старалась, не боялась, я пахала, шла в эфир, зная, что мне не простят ни одной ошибки. Агрессия, с которой были встречены Лондон и его команда, прошла. Да и сам Лондон ушёл с ГТРК, написав заявление перед выборной кампанией мэра Новосибирска. Я благодарна Якову за многое, и прежде всего – за то, что позвал за собой. Я нашла в этом городе друзей, единомышленников. Я не ошиблась в нем, в его человеческих качествах, в том, что он умел зажигать и умел строить.

ГТРК «Новосибирск» вообще повезло на руководителей – они все строили, а не разрушали. Один с нуля начинал строить основное здание телевидения, другой – здание «НовосибирскТелефильма», Кашкалда – здание, в котором мы сейчас встретились, Лондон разбил тот парк, что сегодня цветёт. Я помню, как летели камни в его сторону, что «деньги тратит не на зарплату». А оборудование? А новый павильон – тогда, в нулевые годы он был конкурентен с лучшими павильонами страны! Какая региональная студия могла похвастать такой студией? И при этом он сам придумывал и передачи, и названия. Не было такого, чтобы кто-то пришел к нему со словами: «А давайте вот так сделаем, запустим такой проект…» – и услышал бы: «Нет, не надо, не будем». Всегда: «Давай попробуем».

Мы и пробовали – одна студия экспериментального вещания чего стоила! Году в 2003-2004 мы посчитали, сколько новых передач мы сделали, открыли, придумали: за три года – полсотни. Понятно, мне могут возразить – разве дело в количестве? Конечно, и в качестве. Но оценку давали профи, в копилке этих лет – три «ТЭФИ», диплом-признание лучшей телекомпанией страны и многие, многие другие. Я горжусь передачей «Тебе решать» – аналогов нет в России. Снять игровой фильм, сделать на основе фильма ток-шоу, да еще и на всю Сибирь! Двести с лишним серий! А «Дом мультфильмов»? Я очень долго за них держалась, потому что понимала – пока есть детское вещание, мы живы. «Сибирская энциклопедия», «Люди добрые», «Мужской разговор», «Арт-и-шок», «Эврика» – перечислять могу ещё и ещё. Калерия Карамнова вспоминает своё «Зеркало», а я ей говорю: «Ну, всё же «Территория души» была!» Она: «Слушай, была. Но у меня «Зеркало» было любимое».

А вообще студия для меня – это и есть территория души. Помню, когда на студию приносили комплекты постельного белья нам «по блату» (его невозможно было купить в магазинах), а мы в такое время – о душе, о морали, о нравственности, о том, как воспитать детей. «Аз и Буки» Надежда Двинянинова придумала и вела – скромная, немногословная, прямолинейная. Правда, она такой всегда была. Сегодня – уже ветеран ТВ, как Валентина Сибирякова, Василий Смотров, Лариса Романова, Дмитрий Коровин… Вот такие ветераны – умники и умницы, «трудяжки». У Светы Тернер был проект «Люди добрые». Это в те бандитские времена, когда наши новости – уже «Вести» – рассказывали о расстреле то одного вице-мэра, то другого. А мы – «Люди добрые» и «Мужской разговор» о том, какими должны быть мужчины, как вернуть гармонию в мир.

Прошу извинить меня за то, что назвать надо бы всех, с кем свела меня судьба на ГТРК, но это невозможно. Я уважаю, люблю и тех, кто сегодня на студии, и тех, кого нет, и кого нет уже в этой жизни. Я благодарна им всем за уроки, взгляды, замечания, за дружбу. Хочу сказать спасибо Новосибирску, нашей студии – за счастье, что было и есть работать здесь.

Вспоминаю первых выпускников, тех ребятишек первого выпуска журфака НГУ, которые к нам пришли. Приходили и в новости, потом мы делали свою «молодежку». Как в сказке – нас закрывали, а мы возродились. Мы тогда этой «молодежкой» делали передачу «Запросто» – я была влюблена в эту команду. Спасибо Свете Тернер, которая долго не соглашалась стать руководителем этой, как она говорила, «команды детского сада». А в итоге от неё – «Большущее спасибо за то, что правильно сделала – мне их подсунула, такие классные ребята!» Потом эти ребята «снялись» всей командой и уехали в Москву. И это тоже награда – да, мы их потеряли, но мы же вырастили тех, кто сразу в Москве пригодился на федеральных каналах. И я сегодня коллегам не устаю повторять: «Ребята, студия без вас проживет, а вы? Можете вы это признать или нет, но всё, что у вас есть – она вам дала. Без этой почвы, этого климата, без воздуха вы бы не были такими, какими выросли». Как профи все состоялись здесь.

Более того, я приведу, может, не самый лучший пример – люди, которые начинали работать в Новосибирске на других каналах, а потом волею судеб оказывались здесь, – они не приживались. У них школа другая была, они варились в другом бульоне. Они не хуже, они другие – не «студийцы», не «ГТРКшки». Так или иначе, они почти все ушли. Здесь оставались верные, преданные студии. Кто бы мне ни говорил, что надо менять свою работу каждые 5 или 7 лет, но я знаю: есть такой род занятий – телевидение, и изменить ему для меня – невозможно, как Родину предать. Да и зачем менять? Это же и так каждый день смена тем, людей, текстов, поворотов, счастливые мгновения понимания, узнавания, знакомства.

Студия, телевидение подарило мне моих удивительных друзей (позволю себе так их назвать) – Розу Литвиненко, Наталью Полякову, Владимира Гусева. Мы встречаемся (сейчас реже, чем хотелось бы), разговариваем, вспоминаем, критикуем. В последнее время они – меня, в моём лице – моих коллег и то, что мы делаем не так. Роза: «Ты что, думаешь, мне в этой жизни выпить не с кем?» Я говорю: «Роза, точно знаю, что есть. И, наверное, много людей, которые хотели бы заполучить Вас в гости». Но мы с Розой до 4-6 утра говорим и говорим. Что связывает нас? Телевидение, передачи, герои, авторы. Особенные люди – телевизионщики. Думаю, что это такая «порода» человеческая. Их здесь очень много – такой «породы».

И дело не в том, что у них особенные родители, особенное образование. Между образованием и образованностью – большая дистанция, космическое расстояние. Говоря о людях студии, я имею в виду второе – образованность. Сегодня, когда приходит молодежь, я пытаюсь эту мысль как-то донести. Человек, пришедший на телевидение, должен так много всего уметь – мыслить, увлекаться, разговаривать, слушать, переводить с русского на русский, удивляться, быть любопытным. До нас здесь работали поколения – они планку высокую поставили, и не нам ее опускать – ни тебе, ни мне.

Помню, как Кашкалда однажды сказал: «Ты благодари жизнь за то, что можешь что-то сделать». И я благодарю. Хотя бывает, устаю, порой кажется: кто попадет под руку – укушу. Но проходит день – и я понимаю, что без всего этого скучаю, и как жить буду без этой суеты, беготни, хлопот, без мучений, что слово найти нужное не могу – не представляю. Недавно Света Тернер пишет: «Так хочу на студию попасть – буду проездом. Скучаю страшно». Хотя у нее в Москве работы много, едет снимать кино в Темир-Тау – а все равно тянет, хоть на минутку. Или Шиллер. Спрашиваю: «Что-то Вы давно на студии не были, Юрий Андреевич?» Он: «У меня такой мандраж, просто на стульчик бы сел в коридоре и посидел». Я за то, чтобы было больше таких людей, неважно – бывших, сегодняшних, будущих. Чтобы всегда – с волнением, – руководитель ты, дворник ли, инженер... Братство такое телевизионное.

Не знаю еще одного такого примера среди других ГТРК России – мы много раз вместе собирались, четыре руководителя: Кашкалда, Лондон, Якупов и Войтович. Не врагами смотрели друг на друга – разговаривали по-доброму, смеялись, шутили. Ни одна студия не может таким похвастать. А ведь это тоже какой-то дух – когда начальники сменяют друг друга, а остаются друг с другом в добрых отношениях. Это же тоже знак качества студии – что даже ни один начальник ее не подводил тем, что бросал камень в своего коллегу. Наверное, не только мне сегодня очень не хватает Виктора Васильевича Кашкалды, моего большого друга – большого, потому что большой, щедрой души человеком он был.

Эти годы на студии – как наше сибирское лето: ты его ждешь – а оно шмыг, как мышь в норку – то ли было, то ли показалось. Эти мои 17 лет на студии – просто «шмыг». Так и должно быть, когда есть любимая работа, коллеги, с которыми интересно. Когда хорошо – не замечаешь, как время летит. Незаметно для себя я тоже стала старожилом Новосибирской студии телевидения.

Некоторые из коллег-«старичков» приходят ко мне: «Слышал, перемены будут. Я еще хочу работать». И они это говорят не потому, что работа гарантирует добавку к пенсии – в большинстве своем это те люди, которые без студии просто умрут. Это я точно знаю. У них много чего другого в жизни, но студия занимает такое большое место в их сердце, душе. Как собака, которую хозяин бросил, и она от тоски скулит. А хозяин наш один – наша студия телевидения. И без нее будешь скулить.

Хотя, конечно, мы не только энтузиасты, мы здесь получаем заработную плату. Но, реально, наверное, ни в одной другой профессии (кроме, пожалуй, врачей и учителей), сколько ты отдашь – не измерить уровнем заработной платы. Поэтому сюда надо идти, понимая – никто не оценит твоих мучений, страданий, бессонных ночей, и никто тебе не выключит голову. Нормальная голова нормального телевизионщика постоянно работает – когда ты ищешь название, сценарный ход, если придумываешь новый проект. Ну кто тебе посчитает твои эти часы, которые ты проводишь вот за этим и вот с этим?

Студии – 60, по меркам пенсионного законодательства – возраст «доживания». Это точно не про студию. Так много интересных девчонок, ребят – студия жива и дальше будет жить, и будет жить достойно. И я уверена, что у Новосибирской студии телевидения будет свой канал вещания. Наверное, то поколение, к которому я отношусь, не может себе представить, как это так – телевидение без канала вещания? Было 6 часов вещания, и думали, как их заполнять, а сегодня я мечтаю, чтобы у нас был канал вещания, и пусть у нас будут трудности создания 24-х часов – пусть они будут, эти сложности. Тогда, наверное, мы в полной мере сможем проявить себя как команда, способная создавать, творить. Хотя опыт этого года показал – есть у нас, у многих, тоска по жанру – по детали, по кадру, по «закадру». Конечно, не у всех, но так и не бывает, чтобы все. Едут, снимают. И это хорошие работы. Пусть не фильмы, но «фильмики», как говорил Ватолин, главный редактор «НовосибирскТелефильма».

Когда в кинотеатре «Победа» устроили презентацию фильма моих коллег, у меня сердце сжалось: волнение, страх перед тишиной зала. А потом – аплодисменты. Я скупа на хорошие слова, но есть такие мгновения, когда надо не говорить, а аплодировать. Я присоединилась к зрителям в зале кинотеатра. Я очень рада, что студия телевидения пусть чуть-чуть, но поднимает голову. Как у младенцев – пока голову учатся держать, а потом – ничего, и ручки, и ножки начинают работать, – так и наши, кто приходят: вроде вчера голову научились держать, а уже сегодня сделали очень достойную работу. Если есть потребность у наших коллег что-то делать – поддержим. В архивах студии потом будут работы, снятые Моноенко, Лучанским, Смотровым, Агамян, Салангиной, Двиняниновой, Сибиряковой. Называю имена тех людей, с кем сегодня мне приятно работать. И за их работы не стыдно.

Называю телевизионные работы, имена на телевидении, а ведь есть еще радио. Мы за эти годы не потеряли, а только приобрели. «Вести ФМ» – коллектив, практически весь телевизионный, который никогда не делал радио. А еще «Радио России», которое жило, живет и пусть живет долго. Там есть Амир Нагуманов, который пришел больше 20 лет назад и построил свое радио и свою команду. А сегодня еще и радио «Маяк ФМ». А еще появился наш сайт. Это то, что мы приобрели уже за порогом миллениума.

Теперь из побасенок.

В те сложные времена заходит ко мне молодой человек (не буду называть фамилию), говорит: «Светлана Александровна, не знаю, как так получилось... Представляете, приехали на съемки, мне дали там 100 долларов. Сказали – на бензин, за то, что вы приехали, то, сё». Стоит зеленый. Я говорю: «Не знаю, как, но поедешь и вернешь». Вернул.

Или еще. Мы с Игорем Муренко вели прямой эфир с Явлинским. Я его знала уже, из всех собеседников-политиков он в общении непрост – конечно, человек умный, но снисходительный к регионалам, с журналистами разговаривает «через губу». Первая встреча с Явлинским еще в Кузбассе для меня была мучительна, я плохо отработала, большая такая творческая неудача. Я долго думала перед второй встречей и нашла, чем зацепить Явлинского. Мы (Войтович, Явлинский, Муренко) в прямом эфире. Он сидит себе и в камеру говорит то, что ему нужно, а в нашу сторону даже не смотрит, то есть мы – пустое место, даже глазом не косит. Я знала о его трепетном отношении к отцу и рассказала любимую притчу отца Григория Явлинского. Он не мог на это не прореагировать – что называется, наступила на точку, видимо, болезненную. Явлинский мне: «Нравитесь вы мне». И тут Игорь Муренко: «А я?» В этот момент Явлинский поворачивает голову к Муренко, пауза: «Ну, у меня ориентация правильная». Тут Муренко, ничтоже сумняшеся, отвечает: «И что, даже галстук мой вам не нравится?» И как это у Муренко вырвалось? Он потом говорил: «Не знаю». Операторы, все, кто за камерами стоял, за животы схватились, потому что надо было видеть лицо Явлинского, которого какими-то дурацкими фразами, наконец, вывели из себя, «из заготовки». Он растерялся, не знал, что сказать. Фраза: «И даже галстук мой не нравится?» долго гуляла по коридорам студии. А уж как Игорь Муренко потом жёг, когда «Вечерний звон» придумал и вёл. Игорь Николаевич умел удивлять. Мне кажется, именно работа на студии дала ему раскрыться.

Заговорила об Игоре и вспомнила, как Яков Рувимович нам поставил задачу – мы считали, что она нерешаема. Лондон сказал: «Сколько ни пытаюсь, сделать «Голую правду» в Новосибирске никак не получается». А мы сделали «Голую правду». Когда у нас девушка голая – нагая до пояса – в кадре вела еженедельную аналитическую передачу, а Халин снимал. В большую студию всё время открывали двери – то одна мордашка любопытная высовывалась, то другая, – и только Валерий Халин, главный телеоператор, невозмутимо работал. Мастер, который снимал документалку и много еще чего, снимает «Голую правду»! Шла эта передача на другом канале. А я с чистой совестью после этой «правды» говорю, что у нас нет невыполнимых миссий.

И мне кажется, надо этого пожелать нашей студии – чтобы никогда не заканчивался поток людей, которые приходили бы к своему руководителю и говорили: «А давайте сделаем!» Пусть это будет самая бредовая идея, но она будет воплощена!

Дмитрий Коровин,
журналист
На ГТРК «Новосибирск» с 1997 года. Журналист редакции информации, в разные годы – ведущий новостей, «Событий недели», вёл «Губернские новости», программу «Дежурная часть», сейчас – шеф-редактор службы информации.

Путь мой телевизионный начался в 1995 году в Волгограде. После военной службы попал на муниципальное ТВ Волгограда, это была первая коммерческая ТВ-студия. А через два года мы переехали сюда, в Новосибирск, и я первым делом устроился на работу. Посмотрел все местные каналы, их было три – 12-й, 4-й и «Панорама-ГТРК». Я пришел, принес свои работы, которые делал – репортажи, выпуски я там уже вёл. И тематика у меня осталась та же, военная – силовики, криминальные хроники. Через неделю после того, как я сюда пришел, мне позвонили и сказали: «Всё, ты выходишь с завтрашнего дня на работу», сразу взяли в штат.

Это был октябрь 1997 года. Коллектив был профессиональный – в редакции информации работали Лаврушенко, Бекасов, Ларин, Романова Лариса, Моисеев, Вова Соколов. Мне было нетрудно влиться в коллектив, поскольку опыт работы в профессии у меня был, я умел что-то делать. Я в Волгограде много снимал и сам, и в Чечню в командировки ездил, поэтому мне ничего не надо было особо долго объяснять. Когда я пришел, у редакции были проблемы с военными, конфликт. Я сказал: «Конфликт – порешаем». Уже через месяц – всё, не было никакого конфликта. Полное понимание, потому что я умею и знаю, как надо общаться с этими людьми. Это так же, как заставить меня сейчас сделать материал о музыке – я сделаю, но это будет моё представление. Я что-то не замечу, пропущу – просто в силу профессионального непонимания, – так и с военными. Я закончил военный вуз, после распределения мы с женой сразу уехали на Северный Кавказ, а потом, после Чечни, я уволился. Так что у меня было знание этой профессии. Я с военными на одной волне, языке, на одной ноге. Тем более что многие из тех, с кем я учился, продолжают служить или перешли работать в правоохранительные структуры. Мне проще через такие источники получать какую-то эксклюзивную информацию, потому что мы знаем друг друга, и мне они иногда могут рассказать такое, что другим не скажут – они понимают, что я знаю, о чем можно сказать, а о чем – промолчать.

Если вспоминать, что задело в работе – это, скорее, те истории, которые выбиваются из общего потока, чего не ожидаешь – а оно происходит. Была история – я вёл программу в прямом эфире с Леной Ерушиной, и в тот день у меня родилась дочка. Ерушина откуда-то узнала. Программа была в прямом эфире, часовая. И были тогда объявления по пейджеру, и вот прислали сообщение: «У Димы родилась дочь, такой-то рост, вес». Программа была новостная – попытка проанализировать неделю. И вдруг, ни с того ни с сего, я слышу в эфире: «У Димы Коровина родилась дочь, мы все его поздравляем». А мы сидели в прямом эфире, общались, рассказывали новости, читали сообщения, которые приходили на пейджер. Вот такая история.

А вообще, в работе у меня такой рефлекс выработался – когда постоянно говоришь о какой-то человеческой боли, то лучше не запоминать все эти истории, иначе можно просто с ума сойти. И у меня со временем так выработалось – я не помню, что я неделю назад снимал. Я не знаю, хорошо это или плохо, но всю негативную информацию из моей криминальной тематики я не запоминаю. Каждую съемку помнить – кто кого убил, этот разбился, этого избили, расследуют дело – кошмары замучают. Это надо подавать как информацию – как то, что происходит здесь, сейчас и сегодня, – как можно точнее, оперативнее.

Есть истории, которые задевали лично меня – бывает, я за ними слежу, порой, годами. Немало было таких дел, которые закончились победой справедливости, где мы добились конкретного результата. Такие вещи бывают – когда видишь какую-то несправедливость и нужно помочь человеку. У нас бывает много сообщений и просьб, когда человек сидит на месте и сам усилий не предпринимает, чтоб решить свою проблему, – к сожалению, из десяти звонков таких – девять. А человек должен сам сходить в прокуратуру, решить с ЖЭУ, обратиться туда-то – и все решится. Нет – он сидит и названивает нам: помогите, телевидение! Но есть ситуации, когда видно, что не получается у людей, хотя они бьются и пытались не раз что-то сделать сами, – и тогда стараешься идти до конца. Вот из последних две истории, когда после нашего репортажа решили проблему.

Например, ребенку купили очень дорогие профессиональные коньки – он конькобежец, но не мог выступать на соревнованиях из-за того, что не было экипировки. Второй случай – многодетную семью выгоняли, жить негде. Дали квартиру. Предпоследний случай – собаки в поселке Новый, мы за этой историей год следили. Собаки у хозяина кусали людей, так как он их выпускал без намордника. В итоге хозяину присудили большой штраф, собак сейчас в поселке на улицах нет, люди перестали бояться за себя и за детей – недавно звонил, узнавал. Ну, и совсем последняя история, которая еще не закончена, – Виктор Ганчар, тот парень, который наркомана из квартиры выгнал – ударил, и тот умер. Дело не закрыто, продолжается. И я понимаю – любой на его месте поступил бы точно так же, защищая семью, детей. Поэтому мы следим постоянно, история продолжается, сердце чувствует – не должно так быть, чтобы такое несоразмерное наказание – 6 лет строгого режима. За 20 лет съемок таких историй сразу видно, кто виноват и что он сделал. И я бы точно так же на его месте взял бы ножку стула и стал защищать. Эта история еще долго будет тянуться – теперь уже в Москве, в Верховном суде, – но я считаю, так не должно быть, чтобы человека осудили несправедливо.

Что для меня работа? Когда человек проводит здесь по 12 часов – а у нас такое постоянно, – то это уже не просто работа, а смысл жизни. У нас иногда вдруг возникают разговоры: «Я переработала, много работаю» – у меня всегда внутри вопрос: «А чего ж ты работаешь тогда здесь?» Любая работа должна приносить удовольствие. Если только зарабатывать и «отсидеть» здесь положенные часы – это не работа, а мучение. А если так – иди в другое место. А у нас работа – в радость, да еще и пользу приносит людям, – тогда в этом появляется и смысл, и желание что-то делать.

Если говорить о том, что за 20 лет что-то меняется, то скажу, что с каждым годом становится сложнее. Жизнь меняется, всё вокруг меняется, а мы, к сожалению, не можем быстро меняться. И не готовы меняться люди, которые приходят, молодые – они хотят, рвутся делать дело, но не умеют. Недаром говорят: «Старый воин – мудрый воин». А таких становится меньше, приходит много молодых – с желанием, но без умения. Раньше, наверное, было время, чтобы учить молодежь – не было такой нагрузки, столько эфира, такой интенсивности труда. Был один эфир в день, «Панорама» – полчаса, сюжеты по пять минут. Сейчас же, чтобы 15 минут сделать, столько надо попрыгать, носиться. Но мне этот драйв нравится, у меня уже и жена привыкла к такому моему графику. Прихожу рано – она говорит: «Не приходи так рано, я не в своей тарелке себя чувствую», – привыкла, что я прихожу в половине десятого, половине одиннадцатого.

Я сохранил свои записи первых сюжетов – от руки, на обороте отпечатанных машинописных сюжетов. Так раньше делали – сначала писали от руки текст, потом отдавали его машинистке, и она уже набирала. А у меня почерк проблемный – приходилось ей объяснять, что я написал. Когда появились первые компьютеры – они появились намного позже и стояли не у всех, а только у самых опытных, – и вот, я тут нашел… смешно сейчас это всё... В эфире читали рекламные объявления в программе «Панорама – факты, комментарии». Вот, например, такое объявление: «Продадут яблоки «антоновка», цена 50 рублей за килограмм. Обращаться по телефону...», а внизу написано: «20 слов. 1875 умножить на 2» – я не знаю, что это, может, по двойному тарифу такие объявления давали. Забавно. А вот еще объявление, оно стоит 2 100 рублей: «Организация снимет помещение под офис с телефоном, по линии метро. Продаст новый гусеничный вездеход ГТТ». Такие объявления подчитывали – закрывали картинкой и за кадром читали. Погоду – то же самое, читали за кадром ведущие новостей.

Ну, а если говорить о том, что сейчас в моей работе, то у меня порой уже такое чувство, что в мозгу «ячеек» не хватает все запоминать. Поток информации приходится пропускать через себя огромный, но все это – информация сиюминутная, с ней надо мгновенно расставаться, потому что ей на смену – такой же объем, если не больший. Редактору, к тому же, надо еще с людьми научиться взаимодействовать – особенно в коллективе, где много девушек, женщин, и этот коллектив – звезды, общаешься с девушками-звездами. Поэтому мне кажется, что в работе редактора надо сочетать умение быстро реагировать с умением общаться с людьми. Когда тебе надо срочно втиснуть получасовую информацию в 15 минут, что-то срочно поменять местами, добавить или убрать – тут уже надо, чтобы все так же быстро реагировали. И ты сам – такой быстрый ум – компьютер, пентиум последней модели. Вот такая работа и жизнь.

режиссер
Александр Тюстин
Тюстин Александр – на студию пришел в 1995 г. и проработал 10 лет режиссером детских, молодежных и художественных программ: молодежного канала «Пилот», детского цикла «8-16-32», «КиТ», «Тебе решать», «Дом мультфильмов», а также трансляций различных театральных постановок и т. д.

О канале «Пилот». Это начало моей трудовой жизни на ГТРК. У нас была хорошая команда: Лариса Мышко – ведущая, Илья Подвальный – редактор, Лена Прушинская – ассистент режиссера, ну, и я – режиссер. Конечно, делать по несколько часов эфира каждую неделю – это был ужас, но нам удавалось. Что называется, «головы порой не хватает», но мы были молоды, нам нравилась такая работа, было интересно – тем более, было много откликов от наших зрителей. Хотя старшие коллеги почему-то нас на редсовете постоянно ругали. Просто мы старались говорить с молодыми на их языке. И вообще, телевидение тогда было нашим образом жизни. Мы жили, делая эти передачи, которые были частью нашей личной жизни, нашим личным пространством. И герои наши становились частью нашей жизни.

За год всё в Новосибирске, что относилось к молодежной культуре, образу жизни, каким-то молодежным проектам, – всё было в нашем эфире. Мы всех знали, нас все знали. Бывало даже так: разговариваешь со студентами, они говорят: «Ой, мы телевизор не смотрим». Разговоримся – нет, оказывается, и это видели, и это. Главное – мы были такие же, как они, и по возрасту – ну, чуть старше, чем они. Мы много чего делали – маёвки, на Катунь ездили на молодежные фестивали, и масса чего было интересного.

В «Пилоте», пожалуй, самое яркое воспоминание – это наш фестиваль «Рок за корма». Мы сами сделали это событие – договорились с Верх-Ирменью, с Юрием Бугаковым, председателем колхоза, – он нам предоставил стадион, место для ночлега всей нашей рок-и-ТВ-команде, построил нам сцену на стадионе. А мы нашли всех рок-музыкантов в Новосибирске, пригласили, привезли, и двое суток, включая ночь, делали там рок-концерт. И потом, уже в эфире, делали программы «по следам» этого фестиваля.

Особенно запомнился момент: рано утром, после первой ночи, приехал сам Бугаков – рано, часов в 6, – и сказал мне: «Ну, что. Поехали в вытрезвитель, твоих забирать». Я отвечаю: «Моих там нет, мои все здесь, спят. У меня 57 человек – телевизионщики и музыканты, – вот они здесь спят, я их всех проверяю». А я с вечера поставил свою кровать – перегородил выход, и если бы кто захотел выйти, им надо было бы через мою кровать перелезать. А это был спортзал – все перед глазами. И оказалось, что в вытрезвитель попали какие-то зрители, перебравшие после концерта.

А потом ребята проснулись, им привезли прямо туда молоко холодненькое, и мы это снимали. Юра Крамаренко был (я считаю, на тот момент – лучший оператор телевизионный на студии), и он был в творческом подъеме, и просто фантастически снял всё это на фестивале. И вот музыканты просыпались, пили молоко, смотрели на солнце (Юра все это снимал), – и, как инопланетяне, этой тишине удивлялись.

На концерт пришла вся деревня, все люди. Они отошли от сцены метров на 10, к сцене никто не подходил, потому что близко им было плохо слышно. И эти рок-музыканты, которые привыкли к зрительскому беспределу, бешенству в зале – а его здесь не было, – вдруг начали объявлять свои песни, чего никогда не делали. Люди слушали, хлопали в конце композиций. Это другая культура поведения на концертах. И музыканты – мы-то знали их тексты! – по ходу переговаривали свои тексты, убирали матерные слова из своих песен. Вот такое событие мы тогда сделали сами. Мы его инициировали. И получилось очень здорово, грандиозно для Новосибирска.

Потом ребята эти, музыканты, мне говорили, что самый лучший концерт у них был там. При этом все бесплатно, никто никому не платил денег. Бюджеты были, но каждый нёс свои расходы сам. Потом я спросил Бугакова: «А вы сами были? Вам, наверное, это не понравилось?» Он ответил: «Да, я ночью приходил, смотрел. Ну, почему не понравилось? У нас, если село, то музыка только русская народная, у всех такое представление? А мы любую музыку любим, если она хорошая». Мудрый человек. Вот такое было событие. Всё получилось. Я сейчас вспоминаю не столько о телевидении, сколько о том, какой резонанс получали события, которые мы инициировали тогда: концерты, фестивали, встречи. Мы – не только трансляторы, мы – организаторы и участники собственно жизни, молодежной жизни того времени.

Ну, и второе событие, которое я очень хорошо запомнил, когда работал в «Пилоте», – это новогодний 5-часовой прямой эфир – с семи вечера до полуночи. Нам его поручили, мы его организовали, продумали, а весь коллектив студии нам помогал и работал с нами вместе. И так мы сложно это все придумали! Я просто жил в павильоне во время подготовки, месяц был такого напряжения. Кстати, оттуда началась Пелагея. Судьбой ее занимались мы – мы ее показали до того, как она вышла в КВН, я ей клипы делал и т. д., и вот как раз там она познакомилась с КВНщиками – мы их свели. После этого она поехала в Москву – а дальше Колль, «Президент», Кремль и т. д. Но вот это благословение она получила в том нашем новогоднем эфире, мы для нее такие «крёстные» получились. Но вернемся к тому эфиру. Пять часов клипов. Мы решили: каждый эпизод будет длиться не более 3-х минут. И вот из большой студии получился этот винегрет, где как бы было несколько редакций и ведущий в центре.

А еще была такая акция: Саша Горюнов пролетел вместе с Димой Злобиным от Владивостока через Хабаровск, Читу, и везде они записали поздравления от жителей этих городов – договорились с авиакомпанией-спонсором. Но летали они, естественно, не в эту ночь, а раньше, а мы сделали псевдопрямые «включения оттуда». А люди из павильона – Роза Александровна Литвиненко, Калерия Андреевна Карамнова – разговаривали якобы с Сашей Горюновым. Он – в записи, а они – в прямом эфире. И зритель поверил, потому что от Розы Александровны никто не ждал такого подвоха. И вот, в конце, за несколько минут до Нового года появляется в студии Саша. Ура! Он приехал! Он зашел с чемоданом, на который мы налепили какие-то наклейки. Пошли звонки: «Как это так вышло – он уже здесь?» – «А мы сверхсекретный самолет использовали...» Напридумали, конечно, но было забавно, хотя они, действительно, пролетели весь этот путь. В эфире получилось, что вся телекомпания пять часов была в кадре, все редакции поздравляли новосибирцев в этом общем павильоне, было очень хорошо, хотя организационно – сумасшедше трудно.

А потом была познавательная программа для подростков на основе компьютерных игр — «8-16-32».

Редсовет тогда не хотел принимать такое название – люди не понимали, почему название такое идиотское, но когда от детей посыпались телеграммы с ответом, почему название такое, главный редактор, который замучился подписывать эти телеграммы (он был обязан отметить, что он их принял), вызвал меня и сказал: «Прекращай издеваться, мы уже поняли».

2000–е
Юрий Алейников,
режиссер
Вечер августа

В воспоминаниях о чём-то или о ком-то у каждого есть своя отправная, реперная точка, точка отсчёта. Для меня это вечер августа 2003 года. Я пока работаю на студии совсем чуть-чуть – неделю… Сижу в просмотровой, смотрю мой первый анонс программы «Вести», отснятый оператором Андреем Сватуцей. Поодаль от меня сидит и смотрит свой материал режиссёр документального сериала «Сибирская энциклопедия» Нонна Бокарева. Андрей очень хорошо снял мне видео, я доволен – анонс выйдет. Да и Нонна, взглянув краем глаза, одобрила видео. Мне её мнение важно, она девушка утончённая, и мне повезло, что именно ей, Нонне, главный режиссёр Валентина Сибирякова поручила знакомить меня с производством.

Сидим, смотрим каждый своё видео, изредка перебрасываемся фразами и даём друг другу посмотреть удачные кадры. У Нонны красивое видео про «Колыванский мятеж», снятое оператором Петром Сидневым – мастером, которого я тогда ещё не знал, но к операторскому цеху приглядываться уже начал, так как и мне предстояло снимать одну из серий «Сибирской», сценарную заявку к которой уже писала журналист Ольга Салангина. Посмотрев видео, я начал собирать кассеты. Впереди – постановка света в большом павильоне ещё с одним маэстро по этой части – Валерием Халиным, – и тракт передачи цикла «Тебе решать» с её родоначальником Игорем Муренко. Тут Нонна спросила меня, какую тему я хотел бы показать в «Сибирской», но ответить я не успел, ибо дверь просмотровой открылась, и на коляске въехал председатель – Яков Лондон. Учтиво кивнув мне, он близко подъехал к Нонне, взял её руку и поцеловал, как настоящий джентльмен. Что случилось? Яков Рувимович начал тихим и ровным голосом рассказывать Нонне, как ему понравилась её последняя «Сибирская» про театр «Красный факел». Его устная рецензия была короткой, но точной, я видел эту Ноннину работу: «Нонна, вы так сумели передать дух времени, людей, что, казалось, так далеки…Вам удалось сделать это время на мгновение близким нам… и дать нам ощутить аромат тех событий…» Я был приятно удивлён тем, что председатель, при всей своей занятости, находит время смотреть цикл и быть щедрым на похвалу своим сотрудникам, когда они этого достойны.

С этим воодушевляющим удивлением я пошёл на тракт по свету для цикла «Тебе решать». В павильоне уже колдовал Валерий Халин, а помогали ему художник Владимир Кирленко и ещё один мэтр – Анатолий Руднев. Операторы и художник ещё раз уточнили у меня задачу и продолжили ставить свет. Я увидел один нюанс по свету, который захотел поправить, и аккуратно сказал об этом художнику. Меня услышали операторы – они переглянулись и сделали то, что я просил. Как потом сказал мне Володя Кирленко, перегляд был у операторов знаком одобрения – дескать, «экзамен у них новичок прошёл».

До эфира оставался ещё час, и я вспомнил, что Светлана Войтович приглашала меня посмотреть, как проходит в аппаратной эфир новостей «Сибирь-ТВ». Время эфира уже было близко. Я шагнул в аппаратную выдачи, когда уже шла начальная «шапка» выпуска. Что сразу бросилось в глаза – спокойствие, с каким выдающий режиссёр подавал команды инженерам, звукорежиссёру, оператору, ассистенту и ведущей – Светлане Войтович, – которая чётко, со знанием дела, с профессиональной взволнованностью делала сообщения. Я в первый раз увидел, как чётко и красиво могут быть взаимосвязаны спокойствием команда и дуэт «ведущий – режиссёр», и как этот «спокойный нерв» идёт в эфир. А режиссёра звали, как я узнал потом, Наталья Полякова. «Как хорошо получить такой заряд спокойствия и красоты профессионализма перед своим эфиром! – думал я, идя на выдачу своего прямого эфира мимо звенящего струями в лучах заходящего солнца студийного фонтана в саду. – Впереди – новые люди, новые встречи и новые удивления».

Павел Головкин
журналист
На студии работал с 2004 по 2008 гг. Автор нескольких «Сибирских энциклопедий», которые получили многочисленные награды на различных конкурсах, в том числе – ТЭФИ за фильм «Проклятые вопросы бытия».

На окраине Млечного пути

Все началось с Елены Медведской – ведущей программы «Коллекция» об искусстве – и с нашей с ней встречи. То есть, все началось еще раньше – с моего друга Лилии Галкиной, которая много лет работала на Новосибирской студии телевидения режиссером, и об этой встрече договорилась.

И вот на меня уже выписан пропуск, и я иду на телевидение. Помню, мне показалось удивительным, что телецентр спрятался в самом обычном районе среди совершенно неприметных домов. Но внутри началось чудо.

Медведская и монтажер Надя Миронова «доклеивали» театральный спектакль. Вокруг – стены из мерцающих экранов. Стеклянные перегородки. Полумрак. Чувство чего-то непонятного, недосягаемого, притягательного, радостного и тревожного.

Чуть позже со звукооператором Валерием Пугачевым мы сидим на главном пульте и слушаем Джо Дассена. Недавно закончился выпуск «Вестей», и на фоне бегущих лошадей из новостной заставки Дассен выглядит совершенно инопланетным. Но я вдруг понимаю, что, может быть, именно в этой затерянной посреди одинаковых сибирских кварталов штаб-квартире телецентра, в похожем на рубку космического корабля зале центрального пульта эта музыка из далекого и совсем другого мира уместна как нигде и никогда больше. Пугачев что-то вспоминает и улыбается, чуть прикрыв глаза... У него очень доброе лицо...

А на следующий день мне позвонила Медведская и сказала: «Давай сделаем программу об Иосифе Бродском».

Медведская всегда была и остается для меня, прежде всего, леди: даже, казалось бы, совсем рутинные вещи у нее получалось делать так, словно это был какой-то аристократический церемониал. Перед первой съемкой мы с ней час проболтали об Ахматовой, а потом она рассказывала, как неделю работала в пражском Дворце Жофин. Ничего себе, думаю.

Именно в редакции Медведской я сделал первую очень смешную самостоятельную программу. После эфира к ней кто-то подошел: «Эта последняя передача... Она же просто уродливая»… «Уродливая, а наша», – ответила Медведская.

Я благодарен ей – за то, что именно она сумела перекинуть для меня «мостик» из университета на телевидение, за то, что вместе с ней мы втащили туда университетский чемодан, набитый свободой, чудесными иллюзиями, патетическими текстами, еврейской мудростью и списками персидских династий. И стали оживлять его содержимое на новом месте.

И все время очень смеялись!

Двумя моими самыми близкими людьми, с которыми я работал на студии больше всех, стали Петр Сиднев и Станислава Касаткина – Петя и Стася. Это мои родные оператор и режиссер.

Стася – необычайно талантливая, смелая и отчаянная. Когда мы с ней познакомились, она была в синем ситцевом платье и очень веселая. Мне кажется, что по характеру Стася остается какой-то выпущенной из своего счастливого и солнечного азербайджанского детства ракетой, которую до сих пор не могут сдержать никакие жизненные препятствия.

Мне страшно нравилось, что каждые съемки немедленно становились для нее «главной жизненной сверхзадачей», на которую бросались все силы. Сразу было понятно, что если Стасе нужно будет добраться до Сатурна на воздушном змее, то ровно в назначенное время она будет на Сатурне – если один путь к цели оказывался невозможным, другой находился через пару минут. Ей можно было позвонить в три ночи или в пять утра и совершенно спокойно обсуждать монтажные склейки. Именно Стася после моей первой программы сказала: «Тебе обязательно нужно этим заниматься».

Сиднева я сразу воспринял как волшебного героя из какой-то древнерусской сказки, который вдруг, неведомым образом, оказался в современном мире и теперь вынужден в нем жить, но жить необычно – почти за чертой города, в деревенском доме с палисадником и зелеными резными ставнями на окнах. А за домом – огород, цветы и вишневые деревья. Летом из вишни и малины Петя варит варенье, и всю зиму батареи этих банок стоят в погребе. А еще у него была исполинская собака-овчарка (действительно исполинская и, разумеется, волшебная – обычные собаки такими не вырастают).

У Пети есть тайна – все Петины кадры снимались и снимаются из его древнерусской сказки, как будто сквозь старое, преображающее всё совершенно иным цветом и светом, стекло времён Ивана Рублёва. Я много раз видел, как эти кадры магически действуют на людей из самых разных стран мира. Мне про это говорят и американцы, и немцы, и французы, и шведы.

Чтобы описать отношения внутри нашей группы, точнее всего использовать слово «нежность». Стася и Петя все время ворчали друг на друга, но в этом ворчании тоже была какая-то прекрасная беззащитность необыкновенно нежных людей.

У Стаси было несколько присказок: «Побежали, как дураки» (мы все время отстаивали какую-нибудь справедливость и обычно проигрывали) и «Бины едут снимать документальное кино» («Бины» – от британского «Мистера Бина»).

Наверное, тогда мне бы хотелось, чтобы мы приезжали на съемки величественно, но сейчас я понимаю, что наша чаплиновская трогательность, в общем, и была самым драгоценным. Мы даже в шапках ходили почти одинаковых – в ужасно смешных «гномских» шерстяных шапках.

При этом наша работа, вероятно, выглядела совсем не так, как должна была бы выглядеть работа на региональном телевидении.

Я помню длинный черный сверкающий «Кадиллак». Владелец согласился дать его нам на съемки «ради Сибири». Было смешно, когда мы подъехали на нем к администрации Колыванского района и остановились у памятника Ленину. У меня в глазах до сих пор стоит эстетский сидневский кадр: лимузин несется по шоссе сквозь сибирскую тайгу, оставляя позади сосны, мелькающие на фоне неба хвойного цвета.

А еще был настоящий воздушный шар. Его запустила Стася, полтора месяца выбивая ради этого мыслимые и немыслимые разрешения всех властей и инстанций. Он должен был взлетать в самом центре города, но другие воздухоплаватели, прознав про наше разрешение, днем раньше запустили оттуда другой воздушный шар. Мало того, ветром их потащило в сторону запрещенных для съемки объектов, и спецслужбы приказали им приземляться, а нам следующим утром вылет не разрешили. И тогда мы поехали за город и вопреки всему и всем поднялись в воздух.

Шар был зеленым, необъятно огромным, и плыл над окрестными деревнями. А мои Петя и Стася, которые снизу казались совсем маленькими, махали мне из корзины руками...

Нашим редактором была Надежда Владимировна Двинянинова. Между собой мы звали её на американский манер – Дви. Это здорово отражало что-то быстрое, колкое, очень независимое и бесстрашное, что в ней было и есть. Я не знаю подробностей, но её бабушка была какой-то непокорной сибирской княжной.

Мы с Двиняниновой все время азартно спорили, но при этом она не запрещала нам, казалось бы, совершенно невозможные вещи.

А еще благодаря ей я побывал в прямом эфире. Эфирная студия казалась мне тогда древним сакральным пространством наподобие античного амфитеатра с мощной спрессованной энергией. Если театральная сцена помнит своих актеров, то телевизионная студия – своих ведущих, я верю в это. Если продолжать «космическую» тему, то выход в прямой эфир похож на выход в открытый космос. Ты словно оказываешься связан тысячами нитей с теми, к кому ты обращаешься, и с теми, кто говорил со зрителями из этой студии до тебя. Мне трудно описать это ощущение, но чувство умиротворения, которое дает прямой эфир, по-моему, заключается вовсе не в том, что тебя показали по телевизору, а в том, что ты и множество других людей вдруг оказались вместе и ты смог им что-то донести.

В студии было темно, но где-то наверху горело окно центрального пульта, и я знал, что там сейчас ведут меня через Эфир родные режиссеры Наташа Глазунова и Наташа Антонович – мой близкий друг и один из самых остроумных людей, которых я знаю. В конце выпуска хлынул ливень, и по крыше павильона (читай: по обшивке космического корабля) гулко забарабанили капли.

Чуть позже Двинянинова рассказывала, что после того эфира нашему главному редактору Светлане Войтович позвонили откуда-то «сверху» и сказали: «Да, Войтович... Ты – смелая женщина!»


Параллельно я работал на новостную редакцию в программе ночных «Вестей», которые вел мой друг Витя Аверин. Он звал меня Пушкиным. Я помогал ему, записывая в каждый выпуск интервью, мы выпустили их под сотню. Не знаю, как Аверин меня столько вытерпел...

Как-то в очередной раз я привез интервью с немыслимо дерзкими оппозиционными мыслями.

Аверин (про героя, с восторгом): Он что, правда, так сказал?

Я (радостно): Именно так!

Аверин (смеется): Прикольно! И ты это взял?

Я: Ну конечно!


То, что я не шучу, и герой действительно так сказал, а я – это взял, Аверин понял за пять минут до эфира. Он влетел в монтажку за мгновения до начала выпуска, который, вообще-то, должен был вести, и единственное, что они с монтажером успели, – это отрезать последние минуты разговора, после чего Витя помчался на эфир.

Глубокой ночью я смотрю интервью и вижу, что половины беседы нет! Я в гневе звоню Аверину и нашему режиссеру Свете Каргиной. Телефоны молчат.

Я звоню Свете домой и начинаю кричать.

– Света! Где половина интервью?

– Какого интервью? – отвечает мне очень испуганный и сонный голос.

– Света! Перестань прикидываться! Что вы сделали с интервью?!

Голос (совсем жалобно): – Я мама! Я Светина мама!


Однако цензурировали меня всего пару раз, и мы смогли сказать в сотни раз больше, чем не смогли.

Экипаж нашей «космической станции» включал в себя массу «коллекционных» людей. Совсем своим человеком был для нас водитель Витя Картавых. Без него наши с Петей и Стасей съемки были бы совсем другими. Он, необычайно добрый, всегда веселил нас и помогал таскать все тяжести.

Я помню огромное старинное зеркало в резной деревянной раме – оно было совершенно неподъемное, но мы с Витей героически носили его по сумеречному лесу, чтобы сделать суперкадр.

Помню его вечное добродушное: «Стася, девочка...»

Своих вообще было очень много.

Звукорежиссер Толя Гревцов, соавтор множества наших программ, сказавший однажды замечательную фразу в ответ на вопрос «Что вы сейчас делаете?» (после десятой, кажется, переделки звука в фильме): «Мы напряженно работаем. А мы по-другому не умеем! И не хотим даже».

Зоя Игнатьевна, руководитель отдела производства, дававшая нам для съемок и выездов в два раза больше положенного.

Валентина Сибирякова, главный режиссер, снабжавшая нас кассетами, наверное, в три раза сверх нормы.

На разрыв прямой и честный оператор Целицкий, который мог снять набережную Оби так, будто это Манхэттен – облака у него выстраивались, как самые настоящие небоскребы вдоль Гудзона...

Оператор Караваев, очень теплый человек и настоящий джентльмен, он превращал каждую съемку в уточнённую церемонию.

Монтажер Дорохов, с которым мы треть времени работали, а две трети – умирали со смеху.

Светлана Яновна Тернер – фантастически одаренная режиссер и журналист с чертовски хорошим саркастическим чувством юмора. Это, конечно, самая любимая зрителями ведущая НСТ новой эры.

А еще директор студии Галим Якупов и заместитель директора Кашкалда. Знаменитая вахтер Раиса и заведующий постановочным цехом Федулов. Выдающийся диктор Борис Данилович Барышников, который уже не работал, но часто приходил на студию, и которого теперь нам всем очень не хватает. Пестова из отдела технического контроля.

Режиссер Таня Мартынова – по правилам мы должны были монтировать беседы для ночных «Вестей» полчаса, но ей как-то удавалось сдерживать натиск авторов следующих сюжетов, и мы монтировали по два часа интервью, посвященные, например, Ирану или музыке Альфреда Шнитке.

Конечно же, режиссер Юра Алейников. С ним было весело. Однажды мы долго делали одну программу. Ночью перед эфиром я вспомнил, что мы не записали очень острый и красивый текст. И вот в криминальной близости от времени эфира мы с невинными лицами выпросили уже приготовленную к трансляции кассету («проверить хронометраж») и как банда злоумышленников проникли в монтажную («забыли там бумаги с важным текстом»). Я до сих пор не понимаю, как мы все не испортили, но мы рискнули и кое-как, чуть не затерев другой звуковой канал с готовой музыкой, записали наш текст благодаря Юриным техническим познаниям. Я очень благодарен ему за это. А еще я многому научился у него в работе с музыкой.

У Юры в напарниках – талантливый сценарист Люба Иванова. Она как-то обронила фразу: «В Голливуде мы бы без работы не остались». Мне и сейчас очень жаль, что в Голливуде не знают Любиных текстов. Они бы там вполне пригодились.

А еще на студии было множество красавиц – совершенно прелестных леди, которые очень украшали мир!

Все эти телевизионные люди и события становились единым живым живописным полотном, сплетаясь со сменой времен года и погружаясь в красоту мира. Я досконально помню все эти состояния, звуки, запахи, шорохи, паутинки, штрихи, оттенки.

И огромные оранжевые шуршащие под ногами осенние листья, которые навсегда оставались бессмертными в Петиных кадрах для фильма Нади Соколовой про Арнольда Каца... И ярко-желтые цветочные поля, в которых я на бегу запнулся о камеру, а та упала и развалилась на две части, и потом мы с Сидневым «перебинтовывали» её изолентой... И изумрудно-зеленое море, в которое во время съемок по скользкому илистому берегу случайно съехала Стася, а после, уже на студии, на недоуменные взгляды отвечала: «Подводные съемки...»

И голубиные стаи, и белых лошадей, и закулисье Оперного, и снег в ночи, и бьющуюся о стекло бабочку, которая никак не могла вырваться на волю... История с бабочкой была в Большом зале Консерватории. Мы увидели её только в кадре, когда приехали со съемок на студию. И тогда мы со Стасей и Петей позвонили ректору Консерватории и попросили пойти и спасти бабочку. И ведь он пошел!

Я помню всех своих героев. Академика Гольдина и его дочь Катю. И профессора Шатина. И семью Летягиных. И Леонида Соломоновича и Валентину Петровну Трусовых. И Курентзиса. Они от меня никогда никуда не уходят. Я часто ловлю себя на том, что говорю с их интонациями.

Одним из самых красивых ритуалов становился путь домой на машине-«дежурке». С ней мы объездили все окраины левого берега. Я никогда не был там до, и никогда не был после. Я вряд ли хотел бы оказаться там один в темное время суток, но теми ночами эти места казались мне волшебными.

Одна из наших первых удачных, на мой взгляд, программ называлась «На окраине Млечного пути». И я думаю, что это очень точно говорит о том, чем было для меня то время и Новосибирская студия телевидения – внутри стен телецентра можно было создавать параллельную художественную Вселенную, сотканную из совершенно несочетаемых вещей. В ней Новосибирск странным образом смешивался с Нью-Йорком, Флоренцией, Францией, Древней Грецией и совсем далекими звездными мирами, а в результате рождалось что-то особенное и ни на что не похожее.

В этом космосе одинаковые пятиэтажки, заснеженные дворы, холодные автобусы, стены серых домов и клены-сорняки спокойно жили рядом с Илиадой, рисунками Леонардо да Винчи, джазом, Бахом, Дон Кихотом, президентом Вацлавом Гавелом, венецианскими дворцами и еще тысячей вещей из прошлого, настоящего и будущего.

Наступил момент, когда мы поняли, что этот сплав может быть интересен не только нам.

Я очень хорошо помню наш первый международный фестиваль. Это была Москва, и мы выиграли. Уже вечером, после вручения, ко мне подошел чешский телевизионный и театральный режиссер Томаш Шимерда.

– Я боялся, что они не почувствуют вашего Млечного пути. Я шел голосовать и был готов начинать за вас вОйну. – (Не войнУ, а именно вОйну!) И торжествующе: – Но они сами все поняли...

Через пару лет, уже на излете моего пребывания на ГТРК «Новосибирск», мы получили премию «ТЭФИ-регион» за лучший документальный фильм.

Наверное, с точки зрения карьеры, было бы правильнее начинать её в Москве или в Петербурге, но мне радостно, что несколько моих университетских и постуниверситетских лет были такими – на этой диковинной и прекрасной окраине.

Екатерина Дударева,
журналист
В 2008 году я считала себя чистым информационщиком. Дело в том, что вхождение в профессию у меня произошло «через чёрный ход» – через развлекательные программы. Коллеги из службы новостей долго не воспринимали меня всерьёз – разве может ведущая викторин и программ наподобие шоу-бизнеса в провинциальном городе снимать хорошие информационные сюжеты? Она же не настоящая журналистка! Опровергнув стереотипы, я закрепилась в пантеоне обитателей ньюсрума и очень дорожила этим статусом, считая себя отныне чистым информационщиком. Вероятно, поэтому предложение главного редактора по ТВ я вначале восприняла как приглашение на казнь – профессиональную.

Александр Задорожный поручил мне проект «Полезные вести». Это была серия житейских советов – лайфхаков, как назвали бы их сегодня, – не ограниченных узкой тематикой: куда сдавать макулатуру, где принимают старые книги, как вернуть просроченный товар, какие права есть у беременных женщин – годилось всё. «Полезные вести» выходили по утрам каждый будний день. На поиск и оформление тем на первых порах уходило очень много времени, и пока обкатывали технологию, о съёмках пришлось забыть. Помню чувство обречённости и уныния, которые охватили меня тогда. А потом из Москвы прислали рейтинги. Для меня это стало поворотной точкой – оказалось, что мои крохотные минутные «Полезные вести» по популярности соревнуются только с выпуском в прайм-тайм! Кроме того, на сборку недельной информации у меня стало уходить по полтора дня в неделю, и я вернулась на «полевую работу» – в новости.

Через несколько месяцев «Полезные вести» стали приносить деньги. Обладателями высокорейтинговой эфирной минуты хотели быть риэлторские агентства, банки и агрокомпании. К привычным лайфхакам добавились рассказы о новых сортах огородных культур, субсидиях для ипотечных заёмщиков и выборе наиболее выгодных вкладов. Вспоминаю это время с удовольствием и благодарностью – это был мой первый самостоятельный проект, он помог иначе взглянуть на уже знакомые вещи, почувствовать новые силы. Просуществовали «Полезные вести» всего один телевизионный сезон – девять месяцев от осени до лета. В центре решили, что проект не то чтобы сильно нарушает, но не очень соответствует формату программы «Утро», в эфире которой и шли новосибирские вставки.

Впрочем, уже через два месяца меня позвали в новый проект – я и ещё несколько моих коллег запускали радиостанцию «Вести.ФМ» в Новосибирске. У нашей работы была особенность – часть контента мы должны были брать из телевизионного эфира нашей компании, но материал нужно было обязательно адаптировать для радиоэфира. Сюжеты, подчитки и прочее редактировалось, перечитывалось нашими голосами и перемонтировалось на рабочих компьютерах. Нашу команду разбили на пары «мальчик-девочка», меня поставили с Кириллом Полиенко. На тот момент мы были в ссоре и какое-то время не разговаривали. И хотя на качество совместной работы это не влияло, первый региональный эфир радиостанции мы готовили 20 часов, наступив на все грабли, на которые только возможно – от «спотыкашек» в начитке до полного отказа техники. К концу недели мы с Кириллом чувствовали себя покорителями Эвереста, а через месяц – стали друзьями, потому что человеку, готовому подстраховать тебя в любой ситуации и с которым у тебя ни разу не срывался дедлайн, можно простить многое.

Надежда Козлова,
режиссер
2000 год

В 2000 появляется молодая команда студии экспериментального вещания «Запросто». Смело и ярко молодые журналисты проводили акции, добивались защиты граждан, работали в прямом эфире утром и вечером с настоящими телефонными звонками от телезрителей, оперативно выезжали на проблемные сюжеты. Большая часть молодых журналистов этой программы в дальнейшем уехали с колоссальным опытом на престижные каналы нашей страны.

2001 год

На экраны выходит программа «Арт-кафе Нафталин». Команда программы возрождает в прямом эфире мини-концерты групп, выступления актеров театров нашего города, выставки известных художников, викторины, Программа выходит в прямом эфире, в ней происходит общение по телефону с телезрителями. Известные люди города и области – каждый день в гостях передачи!

По вечерам на нашем канале появляется ток шоу «Люди добрые», автор программы – Светлана Тернер. Яркая и где-то дерзкая подача Светланы находит отклик и любовь у телезрителей города и области. Люди с удовольствием приходят на шоу и в прямом эфире общаются на различные темы. В гостях программы побывали многие известные и не очень известные в городе персоны и, конечно же, люди, которые стоят у власти города, области и страны.

Выходит программа Станиславы Касаткиной «Мужской разговор». Это единственная программа на канале, в которой собеседники – только мужчины, причем известные и любимые персоны нашего города.

Дмитрий Кондратьев,
журналист
Основное направление интересов — спортивная журналистика.

Я – единственный человек, который приходил на студию, еще не родившись, потому как родители оба работали здесь – и продолжают. Я еще в раннем возрасте познакомился здесь с компьютером, здесь учился и пленки мотать, и всё – с начала сознательного возраста, лет с 5-6. Я помню, как я общался в гримерке с нашим диктором, известной Еленой Батуриной. Я с ней общался, книжки ей читал – читать начал рано. Потом, позже – помню, как после эфира давали промотать на начало пленку. Получается, я в сравнении со сверстниками очень быстро двигался технически: на том же компьютере – люди его еще не освоили, а я уже освоил игры.

Вообще, маленьким много времени я проводил здесь – ходил на эфиры, сидел в студии. Помню, даже помогал свет в павильоне выставлять на «Губернских новостях». И у Ларисы Мышко в «Пилоте» снимался – это уже я учился классе в 7-8. Передача была молодежная, и когда ты приходишь в школу – тебя узнают все. Я и так-то в школе был активным, а тут вообще – все сразу подходят: «О, вчера видели в передаче!»

Потом я учился в школе-студии, снимался в сериале «Тебе решать» в одном эпизоде. В 2001 г. школу-студию окончил и пошел работать на канал НТН, а в марте 2005 вернулся и уже официально трудоустроился на ГТРК.

Когда я уже поработал на НТН, я пришел на ГТРК с другим ощущением – что ты уже готовый специалист, и тебя воспринимают уже не как сына родителей – работников ГТРК. И я вообще стараюсь на работе для всех – мамы-папы у меня здесь нет, есть Ольга Витальевна и Иван Иванович, а папа-мама – за пределами забора.

О работе на студии мне интересно всё, хотя в первую очередь мне интересно писать о спорте. Сейчас пошла новая волна: мы много транслируем, я много комментирую – мини-футбол, волейбол, баскетбол. И для меня как для спортивного корреспондента комментировать – это «высшая точка»: над тобой не стоит «меч редактора», нет никого, кто тебе запретит или разрешит что-то говорить, это только твое творчество, которое ты компонуешь в какую-то форму, и это на 100% моя ответственность. И важно подготовиться — подобрать много фактов, которые используешь во время трансляции. Так что на сегодня комментировать для меня – это самое интересное.

И еще важно, что мы работаем на этой трансляции одной командой – операторы, режиссер, звукорежиссер, инженеры. И потом, когда читаешь критику – что «хорошо комментировали мини-футбол», или «как хорошо показывают в Новосибирске волейбол», – даже не о моей конкретно работе говорят, а обо всех, о командной работе – это уже приятно, потому что я был частью этой трансляции. Мне всегда приятно, я болезненно реагирую на критику и очень радуюсь, когда хвалят.

Возвращаясь к 2005 году – чтобы стать полноценным членом редакции, мне пришлось выйти за рамки спорта. На НТН я был исключительно спортивным журналистом, а здесь мне пришлось учиться писать, говорить о том, что за пределами моего любимого спорта. Это мне была наука. И еще в тот момент был такой период карьеры, когда ты «уже вышел из начальной школы и попал в среднюю», когда ты должен закрепить свои знания, нарастить их. И как раз 2005 год – до 2007 или 2008 я аккумулировал всё, что уже умел, добавлял. Потому что, действительно, спорт – спортом, но если ты хочешь быть штатным корреспондентом, надо было научиться писать не только о спорте. Я стал писать на разные темы. И вот, кстати, – часто такое бывает – начал с того, что волнует. У меня в тот момент была ипотека, и я снял целый сериал сюжетов про ипотеку, ну, и уже пошел дальше.

Недавно был небольшой перерыв, когда я сидел в офисе, а теперь вновь стал ездить « в поля», и во мне с новой силой загорелось это пламя – пламя интереса к спортивной журналистике. Приезжаю, правда, с горящими глазами, еду на съемку – и совсем нет никакой усталости, такой подъем, и комментирование дополнительно подогревает интерес к профессии.

Если вспоминать еще первые мои годы, уже в 2000-е, – я особенно запомнил общение с В. В. Кашкалдой – жаль, что ушел из жизни этот человек. Он всегда ко мне очень хорошо относился, мы с ним много разговаривали на тему роста в профессии. Прежде всего, он оказал на меня большое влияние и имел психологическое значение в моем развитии. Он уделял мне много внимания, общался с человеческой точки зрения, и этим мне запомнился.

И еще запомнилось – был такой период, когда я пришел, а здесь был сильный коллектив, крепкий, дружный. Мы много что-то обсуждали, вместе проводили много времени, играли в футбол. Это как раз было время, когда была куча всяких проектов – например, «Дом мультфильмов» у Тюстина, молодежные проекты, – и было много массовых мероприятий внутри студии. Может, это связано с тем ритмом жизни – этому можно было уделять больше времени, чем сейчас. Сейчас, порой, с 9 утра и до 7 вечера ты – в потоке, и всё, и очень сложно выкроить время пообщаться просто так. А тогда мне, как молодому человеку, который попал во взрослый коллектив, казалось, тут люди дружат по-настоящему. Даже казалось, они в выходные ходят друг к другу в гости всей толпой – такая была атмосфера. И в тот момент я окончательно «заразился» ГТРК. Если в детстве был просто мальчишеский интерес, то именно в тот период времени я захотел здесь работать. А вообще, первым, кто меня затянул в профессию, был Ю.В. Кузнецов.

И еще – общие праздники. В День студии меня родители брали с собой – они в то время были такие творческие, эти дни и все программы праздников делали сами.

И вообще, я считаю, нет более высокой точки, чем ГТРК, больше работать в журналистике негде.

Татьяна Моноенко,
журналист, редактор
Я познакомилась с ГТРК – тогда еще с НСТ (Новосибирской студией телевидения) – в 2002 году. Помню, это было летом, незадолго до юбилея компании (45 лет). Поразил масштаб. Я пришла сюда, поработав главным редактором ТМВ (Телевидения в метро), где был небольшой коллектив – один журналист, один оператор, один монтажер и менеджер по рекламе. А здесь! Несколько редакций, цеха…

«Новое время»

Я попала в редакцию общественно-политического вещания, в программу «Новое время». Мы рассказывали о том, как работают заводы, предприятия города и области, как развивается потребкооперация, о людях, которые меняют нашу жизнь к лучшему.

Мой первый сюжет. Я хорошо помню, куда поехала, с кем, и даже на какой машине – завод «Сибсельмаш», оператор Петр Сиднев, «ГАЗель». Помню съемочную площадку – это был какой-то цех, – Петра Васильевича, который очень помог в тот момент советом, делом. Я только потом, спустя годы, поняла, с кем начинала работать. Про Сиднева уже тогда говорили: «Легенда. Человек, который может снимать даже ведром».

Помню, мне поручили делать собственную рубрику «Время – деньги». Раз в неделю, по четвергам – репортажи о защите прав потребителей. Тогда этот институт только начинал развиваться. Как выбрать товар? Куда обратиться, если купили некачественную вещь? Как правильно пожаловаться? Работать над рубрикой было безумно интересно.

«Открытая студия»

Программа – ежедневное ток-шоу на телевидении. Здесь обсуждали самые злободневные темы. Один гость, два ведущих – мужчина и женщина. Амир Нагуманов и Светлана Войтович. Больше десятка экспертов с двух сторон, мужчины и женщины. Разные вопросы, разные взгляды на проблему, разные акценты. Записывали сразу несколько программ – до 20 в день. Трудно, но безумно интересно, а для меня – молодого журналиста – это еще и отличная школа. Я на программе работала редактором. Продумывала темы, вопросы, приглашала гостей. Благодарна Светлане Александровне – за то, что она поверила в меня и пригласила на этот проект. Мы отработали в этом режиме несколько лет, и я потом долго скучала по такому формату.

«Красный проспект»


«Красный проспект». Мы придумали этот проект в начале 2000-х. Программа о традициях, быте, культуре народов, живущих в Новосибирской области. До записи – большая подготовительная работа. Хорошо помню, как готовились к программе о таджиках. Нас пригасила в гости большая таджикская семья. Усадили за стол, на пол, и угощали, угощали, угощали. И рассказывали – о том, почему приехали в Сибирь, как приняли их здесь, чем гордятся, что ценят. «Красный проспект» – передача студийная, для записи использовали большой павильон, разделили его на несколько зон. Ведущие – я и Андрей Масленников – активные участники процесса. Мы и блюда готовили национальные, и напитки, и учились национальным ремеслам, танцевали, пели вместе с гостями. В итоге записали больше пяти программ, смонтировали, но, увы, все они так и остались лежать на полке. Почему – это уже другая история…

«Вести»

«Вести». В этой редакции я работаю с момента основания, или, правильнее сказать, переименования – до 2002 года главной информационной программой Новосибирской области была «Панорама». Ее закрыли после того как телекомпания вошла в холдинг ВГТРК. Я сразу попала в профессиональную команду, и пошло-поехало. Каждый день – съемки, интервью, командировки, встречи с интересными людьми, работа над специальными репортажами. Самые значимые для меня сюжеты – о продаже органов, о проблемах трансплантации, о детском суициде. Именно они стали победителями всероссийских конкурсов.

2006 – этот год запомню на всю жизнь. Октябрь, командировка в Убинский район. Снимаем сюжет о конфликте между местными охотниками и охотобществами. Заезжаем по дороге домой в природный заказник «Успенская лесная дача» – здесь, по информации местных жителей, неизвестные варварски вырубают лес. Оказалось, так и есть. Начали снимать, как вдруг один из лесорубов с топором бросается на камеру. Позже на допросе в полиции он заявил, что никому не угрожал, а топор взял в руки просто так, однако в областной прокуратуре, просмотрев видеоматериалы, отнеслись к произошедшему со всей серьезностью и сочли угрозы реальными. Возбудили уголовное дело. 29 ноября 2006 года Убинский райсуд приговорил лесоруба к году лишения свободы условно. 29 ноября – в мой день рождения. Бывает и так…

Помню мою первую поездку в Москву. Мою самую первую в жизни поездку в Москву! Конкурс «Территория безопасности». 2009 год, конец мая, кинотеатр «Иллюзион». Ведущий фестиваля Михаил Пореченков вручает 13 дипломов. В качестве призов – вазы, фарфоровые чаши, кофейные сервизы. И тут на сцену выносят… меч! В огромной раме, под стеклом. И я слышу свою фамилию. «Лучшей телевизионной работой признан сюжет «Продажа органов» Татьяны Моноенко, корреспондента Новосибирской ГТРК. Это сюжет, поднимающий одновременно множество сплетенных воедино проблем современного российского общества, отягченных кризисом. Отдельный приз – от сети магазинов-салонов «Арсенал». Безумно приятный и, как оказалось, безумно тяжелый подарок. Как я добиралась до дома, пешком, потом на метро, ловила удивленные взгляды пассажиров! Как я не обратила на себя внимания сотрудников полиции?
А потом был Саратов… 2009, 2010 – самые «урожайные» на награды годы.

Фильмы

Их пока три, и все связаны с водой: «Озеро Надежды», «Пять элементов», «Чан и Тага. Солёные песни Сибирского моря».

«Озеро Надежды» – фильм, который мы снимали для санатория «Озеро Карачи». Уникальная работа, в которой нам удалось рассказать о курорте особым языком, избегая шаблонов, используя художественные постановочные фрагменты.

«Пять элементов» – еще один фильм о санатории «Озеро Карачи». Здесь мы привлекли к съемкам чемпионов мира по ушу.

«Чан и Тага. Солёные песни Сибирского моря» – фильм для души. Фильм-поклон великому озеру Чаны, фильм-признание в любви к своей Родине. Чан и Тага. Сказка о любви богатыря и красавицы, Чаны и Таган. Жизнь озера – или, как его здесь называют, моря – и деревни, воды и человека. Их судьбы и характеры переплетаются. «А могут ли они жить друг без друга?», – задаемся мы вопросом. У каждого, кто живет здесь, своя песня. Своя песня – у моря. Оно высыхает, мелеет. Уходит не только вода, но и рыба. У лебедей, которые летят над деревней и боятся попасть под прицел охотника. У жителей села Таган, кто видит, как умирает деревня, и кто пытается вернуть сюда людей, производство, сельское хозяйство. О своем поют старожилы – кто родился здесь и никогда не уезжал. В этих песнях – любовь, боль, вера, грусть, отчаяние, надежда. В этих песнях – правда о жизни российской глубинки.

«Чан и Тага» – фильм, который показали на большом экране в кинотеатре «Победа» и который лег в основу ток-шоу с участием региональных министров, глав районов, предпринимателей, простых сельских жителей. Говорили о том, как привлечь в эти места инвесторов, туристов. Как вернуть жизнь озеру и деревне.

Лариса Суряга, журналист
Принята на работу в 2006 году, 10 лет на ГТРК. Приехала из Бийска, там работала в небольшой местной ТВ-компании. У нас нашла свое счастье – вышла замуж за оператора Стаса Духовникова. Работает в «Вестях». Особая тема, близкая ей (отсюда – серия материалов), – поиск пропавших без вести воинов ВОВ, а на территории НСО – о самолетах, упавших при перелетах во время войны.

Я пришла, когда на ГТРК происходило обновление редакции. Народ уходил – Афанасьев, Гамзов, Максим Безбородов, другие ребята. А мы пришли: тогда – Коля Лукинский, я, до меня – Ира Якубова. Вообще, это всё Светлана Александровна – она к молодежи хорошо относится, ей это небезразлично. Понятно – мы слабоватые, опыта нет, – а она каждому дает такой старт, возможность: «Пожалуйста, приходите». Тем более, она тогда еще была главным редактором. И в те первые недели-месяцы надо еще отдать должное Двиняниновой Н. В. (она тогда была редактором на программе «Вести выходного дня») – она как раз всех, кто появлялся, забирала к себе и для «Вестей выходного дня» снимала сюжеты. Она много с нами работала – учила тому, как писать, каких экспертов найти (это очень важно – сразу правильно выстроить работу начинающим журналистам), как ревностно относиться к своим темам, с текстами много работала.

Помню историю: был повод про актрису Савину. Ко мне подходит Женька Тепоева (она тогда была Титенко), и говорит: «Ой, я хочу снять, можно?» А я тут новичок: «Ну конечно, забирай». Меня потом Двинянинова отругала: «Ты что! Разве тебе самой не интересно? Надо держать, никому не отдавать!» И я поняла, что они как раз оценивали, кто как из нас, молодых, работал. Меня вообще приняли в штат раньше других.

А еще впервые я себя почувствовала членом коллектива, когда съездила в первую командировку. Перед новым годом – как раз жуткие морозы – в Сузун. Так было трудно и в то же время интересно. Я до сих пор стараюсь туда ездить, как бы «мой район». Неделю мы там были. Когда возвращаешься из командировки, уже чувствуешь – твои материалы ждут, на них рассчитывают.

Что на меня произвело огромное впечатление из историй нашей студии? Года два назад был юбилей нашего оператора Ларкина, ветерана студии телевидения. Мы поехали с Сережей Радаевым. А юбиляр наш уже не видит – возраст. Жена у него – «огонек» такой. Мы были с Ниной Михайловной Добросинец – она ему цветы дарила и конвертик. Когда человека знаешь поверхностно, его трудно разговорить, а тут мы так хорошо поговорили, и я поняла, как важно, что мы застали тех, кто работал задолго до нас: у нас как раз переломный момент – связь поколений студии потерялась. Ведь 10 лет пройдет – и у нас такой возможности не будет.

Про того же Ларкина – я имела возможность задать вопросы, поговорить о том, как они работали раньше. Кстати, от него услышала такую легенду – или не легенду, такую историю – в студии, в павильоне, снимали артистов цирка с тигром. Все боялись туда зайти снимать этого тигра, и только Ларкин туда пошел, в эту клетку. И тигр ему чуть не подрал штаны. Вот такой человек – вокруг него куча легенд. И вот что удивительно – он не видит, а когда мы стали ему цеплять радиопетличку (микрофон), он говорит: «Вот как вы сейчас работаете – проводок протянули, и всё. А в наши времена кабели бы тянули с 1 до 5 этажа». А у нас все налегке. Мы дали ему камеру, чтобы он ее потрогал, Сережа ему рассказал, что, где, как. Ларкин – такой открытый человек, ему самому было интересно пообщаться с нами, он расспрашивал – как, что. Я представляю, столько прожить на этой студии – тем более, раньше на студии, действительно, практически жили.

Про мою тему поиска. Года два назад мне удалось побывать в гостях у Героя Советского Союза Бакурова – он абсолютно переворачивает всё отношение к ним. Ты стоишь перед человеком и – хоть он сейчас и ниже стал, ростом с меня, – такая энергетика в нем, до сих пор! Жена у него прекрасная, Катерина Михайловна, она тебе с порога: «Ларочка», всё – тебе: и шоколадку, и чаёк. Люди очень открытые. Я до сих пор интересуюсь, как у них дела, как что. И на него я смотрела, открыв рот, особенно когда узнала, что он ездил за рулем – ему тогда было 90! Мы снимали какое-то мероприятие в Доме офицеров. И вот, выходим на парковку, в машину садиться, я смотрю – проезжает! У него маленькая машиночка такая, «Дэу Матиз», он – за рулем, рядом – Екатерина Михайловна. Я смотрю – чудо, и понимаю, что в его возрасте такой не буду.

Еще я согласна с Войтович – какое бы событие ни происходило, человек не должен уходить на второй план. На любой съемке – неважно, событие патриотическое (не люблю это слово), экономическое, все равно какое, – нам главное – люди. Даже если человек с докладом – который у него вот такенный! – он выступает, и ты понимаешь, сколько времени он на это потратил. Ему это интересно, а почему я буду об этом писать скучно и вяло? Это же неуважение к его труду, к нему. Я должна подать это так, чтобы всем было интересно.

Возвращаясь к поиску. Я писала про наш город, про его историю. Это не просто «прошлое», у меня к этому другое отношение, не такое, как у некоторых. Говорят, у нас мало осталось домов-памятников. Контора Будагова (когда я ее вижу, просто руки опускаются!) – мне кажется, что этот дом дышит, что он живой. Мы несколько раз его снимали. Так хочется подойти к этому (сейчас – убогому, грязному) дому и погладить его. Мне кажется, его стены могут говорить – они столько в себя впитали, и я про это должна написать. Я смотрю на старинные фотографии – люди какие-то другие, они не похожи на нас, и мне об этом всегда хочется сказать.

Про творческую профессию. Мы – не печатные машинки. Порой какую-то подчитку пишешь по часу: не получается – и всё тут. Мы как-то снимали в прошлом году предпраздничную, к 9 Мая, вручение юбилейных медалей к 70-летию. На прайм заказ, техзадание, обычная подчитка с синхроном – казалось бы! Меня ведущая спрашивает: «Ну, как? Всё, как обычно, награды раздали?» Я говорю: «Слушай, какая-то обстановка была, она на меня произвела огромное впечатление, но это благодаря тому, как их представляли». Было человек 30 – пришли не все, – и о них так просто говорят… мне так и захотелось сделать этот материал.

Например, Самуил Рафаилович Волк. Сын полка. Больше ничего не надо про него рассказывать, просто покажите его – вот он, сын полка. Для нас это с детства «фраза из книжки», а вот – он, живой человек. Как киношный герой – но он настоящий человек, он через это прошел. Потом представляют женщину, которая за какой-то короткий промежуток времени сдала на войне 64 литра крови. Вот тебе одно предложение – и столько говорит о человеке. И я стою и плачу. Я так просто и написала, не стала «красиво придумывать». Потом меня хвалили за нее.

Почему я стараюсь о них больше писать? У меня в семье нет фронтовиков, в школе я не чувствовала такого, а сейчас хочется их слушать и написать так, чтобы передать мои чувства другим. Мой большой минус в том, что я не так сильна в точности знаний исторических событий, но считаю – все равно, это можно уточнить в книгах, в интернете. А вот люди...

И еще – уже есть молодые люди, такие же, как я: им это нужно. Большое впечатление произвел один парень – это был один из моих первых сюжетов про поисковиков, и мы вели поиск совместно с ними. Фамилию и имя помню до сих пор – Саша Ещенко. Пришло от него письмо о том, что он ездил в экспедицию в Северодвинск и нашел там медальон и останки солдата-новосибирца. Мы начали искать. В медальоне читалось: «5-я Кирпичная горка». Мы поехали на эту улицу, ходили по ней, стучали в дома. В итоге нашли какую-то бабушку – как сейчас помню, ее звали Августа. Она вспомнила, что ее брат вместе с этим парнем, которого мы искали, уходил на фронт. А потом родственники того парня переехали на другую сторону – туда, где кирпичный завод. Мы в тупике: в той стороне – новостройки, никого не найдем. И тогда мы еще раз повторили сообщение в эфире – уже с информацией о родственниках, которую нам дала эта бабушка. И позвонила племянница этого солдата. Мы организовали её встречу с этим Сашей Ещенко, он достает в машине (около ГПНТБ были) этот медальон и передает ей, и она рыдает. Казалось бы, она его только по рассказам мамы знала, фотографии видела, и вот – через столько лет, она так плакала... Это впечатление от нее осталось у меня на всю жизнь. Ведь есть избитая фраза: хоть бы съездить, «знать, где голову сложил» – и я это увидела.

А Саша – он меня удивил. Ему лет 25 было – молодой парень, работает в какой-то частной фирме, жена, ребенок маленький. Я до этого уже снимала материалы о поисковиках из кадетского корпуса. Ребятишек всех вместе вывозят в Ленинградскую область, и они там занимаются поиском. А тут – просто человек в свой отпуск собирается и едет из Новосибирска. Он нашел этих северодвинских поисковиков – Карелия, и он с ними, сам, на свои отпускные деньги. Я спрашиваю: «А как жена, ребенок?» А он отвечает: «Это всё успеется». А ведь там условия жуткие – камни, болото, гнус стеной стоит, – а он едет, ему это надо.

В наше время уже нужно писать о таких людях. Сейчас надо завершить материал про дергоусовский самолет, мы пока не нашли его – надо ехать. Останки его здесь, в области, приблизительно мы всё знаем. Надеюсь, мы этот самолет найдем. Это у меня такая задача на будущее.

Светлана Тернер, журналист
В 2000 году я была назначена руководителем Студии экспериментального вещания. Это был уникальный, совершенно новый для новосибирского телевидения формат. Мы обкатывали в эфире сложные телевизионные жанры и самые неожиданные идеи.

Например, утреннее телешоу «Райсовет» было выстроено в стилистике советского конструктивизма, я запомнила прекрасное оформление эфира художником Владимиром Кирленко. Была еще программа «Запросто», маленькие новеллы-воспоминания в цикле «Век помнить буду», ток-шоу «Прямая речь» и молодежная игра «Приглашение на казнь». А еще «Арт и шок» с Нгуеном Лантуатом, «Мужской разговор» с Михаилом Шабалиным и детская постановочная передача Александра Тюстина «Дом мультфильмов». И, конечно, моя авторская программа «Люди добрые», которая из цикла документальных фильмов была преобразована сначала в ежедневное блиц-интервью в живом эфире, а позже – в ток-шоу, которое тоже шло вживую. Студия просуществовала до 2005 года.

Это был очень молодой коллектив. Многие из тех, кто начинал свою профессиональную карьеру в студии – редактором, корреспондентом или ведущим, – позже стали продюсерами, режиссерами и шеф-редакторами на центральных каналах или успешно продолжили работу в Новосибирске. Наташа Кадырова, Валерия Чернышова, Юлия Серебрянская, Татьяна Миганова, Светлана Шуваева, Евгений Безбородов, Макс Челноков, Алла Лейбович и другие (трудно перечислить всех – большая группа ребят работала внештатно, особенно на проектах «Приглашение на казнь» и «Прямая речь»).

Я часто вспоминаю ситуации, связанные с работой студии, но больше всего – живые эфиры. Когда вдруг не пришел гость, и за 15 минут до начала передачи надо было найти ему замену. Или когда давали звонок зрителя в студию, и вдруг этот неведомый зритель во всеуслышание произносил такое, что я готова была провалиться сквозь землю… И ведь ничего не «запикаешь» – приходилось выкручиваться.

Мне нравилось, что ток-шоу «Люди добрые» мы делали без подставных спикеров, все гости – а в обсуждении участвовало больше тридцати человек – были реальными участниками событий. Если говорили о бомжах, то часть аудитории перед эфиром приходилось отмывать в туалете. Одна девушка – из бездомных – даже умудрилась постирать в раковине свою кофту и сидела в мокрой. Другая пришла с младенцем, он расплакался прямо в студии и тут же был накормлен грудью. Когда шла передача о наркотиках, присутствующие были абсолютно в теме – многие приехали на эфир прямо из наркодиспансера.

А каким экстремальным мне вспоминается период, когда я работала в эфире каждый день! Ведь это не новости с телетекстом перед глазами, а чистая импровизация. За 20 минут передачи надо было раскрыть тему и разговорить собеседника так, чтобы он не сумел отделаться общими фразами, а зрители не переключились бы на другой канал, изнемогая от скуки. До сих пор храню листочки с данными рейтингов – они радовали.

Но удачи не сохранились в памяти так, как провалы. Помню самый провальный эфир – накануне 9 мая 2000 года. Бабушка-ветеран в гримерной выглядела очень милой, разговорчивой собеседницей, но, оказавшись в студии, она внезапно «потеряла слух» – перестала отвечать на вопросы, достала откуда-то из-за пазухи лист бумаги с текстом и начала его зачитывать зычным голосом. 20 минут в эфире, вместо диалога, звучала ее агитка, написанная в лучших коммунистических традициях: «Власть – народу, хлеб – голодным, да здравствует Советский Союз!» Я подперла рукой щеку – сижу, слушаю. Другого-то выхода нет. Эфир закончился, я вылетела из студии в шоке, не зная, плакать или хохотать, а бабулька… Она вновь «обрела слух», и, сдержанно поблагодарив нас, удалилась. После этого я всех гостей проверяла на наличие шпаргалок за пазухой.

А еще был дивный случай с чиновником из какого-то района. Начался эфир, мы заговорили, и я с удивлением, буквально вытаращив глаза, следила за его раскованной предельно откровенной речью. Собеседник, бурно жестикулируя, «рубил правду-матку». Я боялась, как бы он не навредил себе этим выступлением, постаралась смягчить какие-то моменты, но чиновник наоборот, начал со мной яростно спорить, обостряя разговор. В общем, чувствую, мы «жжем в эфире». Еле его остановила, чтобы поставить точку и попрощаться со зрителями. В студии повисла тишина. И тут он спрашивает: «А передача-то когда начнется?» Я чуть под стул не сползла. Бедняга думал – репетиция. Правда, к его чести, когда он узнал, что поделился своими соображениями со всей Новосибирской областью, он не растерялся и даже не опечалился – мы вместе посмеялись и еще долгое время созванивались как приятели.

Сейчас я занимаюсь своим самым любимым делом – снимаю фильмы для центральных каналов. Но одним из моих лучших воспоминаний всё-таки остается живой эфир Новосибирской студии телевидения. Это был драйв, колоссальный выброс адреналина, сравнимый, наверное, с прыжком парашютиста, и чистое счастье.

Светлана Тиссен,
ведущая программ, информационных выпусков, журналист
На ГТРК с 2006 г. До прихода на ГТРК работала актрисой театра «Глобус», сотрудником рекламной компании.

Я пришла на студию в январе 2006 г., и первая съемка была 13 января – про Старый Новый год. Снимали с Духовниковым – в минус 42, в Академгородке – ближе героя не нашлось, – и надо еще стенд-ап снять. В мороз – без перчаток, голова открытая, к микрофону примерзла, рот кривит. В итоге этот сюжет не пошел в эфир, потому что я писала как практикант, а взяли сюжет Жени Титенко, она была уже более опытным корреспондентом. Хотя я сейчас понимаю – ко мне отнеслись внимательно: выделили группу, хорошего оператора, дали возможность полноценно отработать сюжет. Такой был первый опыт.

А пришла я на студию случайно. Узнала от знакомой – она была женой Паши Афанасьева, – что он уходит на Первый канал, и освобождается место ведущего. Я вообще-то на телевидение не собиралась, хотя, когда училась в музыкальном колледже, мой преподаватель по сцендвижению говорил: «Света, ты сама себя не понимаешь, тебе надо на телевидение. Ну вот, пришло время. Все же судьба мне здесь быть. До этого я немного работала копирайтером – писала рекламные тексты, сама их озвучивала. Думаю: опыт подачи себя со сцены есть, написания текстов – тоже (как раз 2 месяца сидела без работы). Написала резюме, отправила. Не ждала, что меня позовут, но думаю, надо во все двери стучаться. И мне Светлана Александровна Войтович ответила: «Приходите на собеседование».

Когда мне сказали: «Да, давайте с вами поработаем, посмотрим, что вы умеете», я схватилась за голову – технологии не знаю, не знаю, что такое журналистика. Но справилась, хотя, все же, мое дело – это ведение. Это – моё.

Что такое ведущий в моем понимании? Первое – я должна быть я. Я противник шаблонов. Я, например, очень люблю Ираду Зейналову. Очень люблю – а кто-то ее терпеть не может. Хотя я понимаю: да, она такая – жесткая... Ну и что, для новостей это как раз то, что нужно. В жизни мы проще, раскованнее, свободнее. Если бы была развлекательная программа, я бы точно оставалась сама собой, такой же, как в жизни. Зрителю важно, чтобы он тебе верил, а чтобы он тебе верил – это должна быть правда. Как только ты надеваешь на себя маску – это сразу все читается, вранье сквозит через эту маску. И неважно, что ты будешь говорить самую правдивую информацию – если это говоришь не ты, а какой-то образ, который ты на себя примерил, – всё: тебе никто не поверит и смотреть тебя не будут. А когда ты – это ты, – ты пропустил через себя информацию, у тебя есть СВОЕ отношение. Неважно, что нам говорят, что журналист не должен быть субъективным, – не может так быть. И я для себя решила: я – это я, это мое отношение к информации. Да, я могу прочитать что-то с каким-то оттенком, выразить свое отношение интонацией, движением бровей, чуть улыбкой, – не могу я по-другому. У меня всегда реакция, когда про ребятишек и про людей, которые живут, несмотря ни на что, – к этому я никогда не могу остаться равнодушной. И после таких материалов приходится внутренне собираться, чтобы перейти к другим материалам, где другой характер, другая история и другая подача, а ты размякла и готова любить весь мир.

Второе – ведущий должен быть умным человеком. И даже если ты не в теме – включи свои актерские способности, сделай вид, что понимаешь. И даже если не понимаю – обязательно разберусь и пойму. То есть, надо показать какое-свое то знание, иначе это тоже рождает неправду. А чтобы разбираться, надо иметь хоть какую-то толику ума. Необязательно быть эрудитом и интеллектуалом, надо просто хотя бы обладать здравым смыслом.

В этом же вопросе – с точки зрения восприятия человека – определенную роль играет возраст ведущего. Я даже за собой наблюдаю: 10 лет назад и сейчас я – разная. Опыт добавляет доверия со стороны зрителя – мой житейский опыт, который тоже с экрана читается. Ну, и профессия добавляет, когда ты уже знаешь, как рассказать, чувствуешь нюансы и тонкости – что в этой теме лучше об этом не говорить, а где-то – наоборот, надавить, копнуть и дать свою оценку. И это приходит только с опытом – и жизненным, и профессиональным. Конечно, есть психологический барьер – и тут уже дело не в ведущих, а в зрителе, для которого мы работаем. Есть разные каналы, разные форматы. На «Муз-ТВ» ведущие могут быть и моложе 20 лет, а бабушки, которые смотрят новости, таких ребят точно не воспримут.

Еще в нашей профессии очень важен обмен опытом. Я первый год проработала – уже вела «Вести-Сибирь», – и меня отправили на учебу в Москву. Мы общались между собой и с москвичами – самыми популярными и умными. Это общение, то, с какой мудростью и опытом они говорили о профессии – что и как они делают, – мне очень помогло, я это всё как губка впитывала и потом примеряла на себя – где моё, где – не моё, почему так я не могу, почему это мне близко и нравится.

У нас были двое – Ситтель и Выхухолева (такая блондинка, она недолго проработала на ТВ). И вот насколько мне ее (Выхухолевой) манера на экране не нравилась, настолько же нравилась Ситтель. Первая – надменна, говорит, как поучает. Ситтель – умна, спокойна, к тебе – как к собеседнику, с экрана – с добрым расположением. И в жизни она такая же. И я поняла, что, все-таки, какую бы ты маску ни натянул, твое нутро все равно прорывается. И каков человек в жизни – таков и на экране.

Третье. О наставничестве. Когда я пришла – молоденькая девочка, ничего не понимая в профессии, – я, как все, ждала, что кто-то придет, подставит плечо. Тогда такого не было. Сейчас, к счастью, коллектив у нас изменился, и изменилось в коллективе всё. Сейчас и молодые приходят несколько с другим настроем. Они дают себе возможность ошибаться. У нас было не так (думаю, это признак поколения: не одна я такая), – я не давала себе права на ошибку. И от этого – зажималась, и от гиперответственности столько ошибок совершала. Потом такое чувство прошло, но я очень нуждалась в тот момент в подсказке, а ее почти всегда не было. Но – спасибо характеру! – я не сложила лапки, не бросила и не ушла, хотя однажды случайно услышала, как жестко мою работу обсуждали мои коллеги. Я подумала: «Ах так, вы еще пожалеете, что такого мнения обо мне были, и вам будет стыдно!» Но, конечно, были люди, которые подсказывали и поддерживали, но их было мало, и всегда это были такие «советы бегом», на ходу. Поэтому, я считаю, у ведущих должны быть наставники, потому что ведущий – это тот человек, который выдает зрителю конечный результат работы всего коллектива. Тут может трудиться вся редакция, но если этот человек подведет – все, кто за кадром, могут хоть на голову встать – ничего не сложится. Потому нужен наставник рядом.

Made on
Tilda